Одра откинула голову назад и вскричала от боли.

Темная, чернильно-черная полоса вырвалась изо рта облаком, заполняя пространство вокруг нее. Она выронила Твилу и отпрянула назад, прочь от девочки.

Вспыхнули испуганные вздохи и крики, когда во дворе начался хаос. Одра сумела с усилием захватить челюсть, пресекая извергающийся из рта поток силы, и безумным взглядом окинула происходящее. Наконец она заметила их — своих друзей, вырвавшихся из рук державших их жриц. Вот же Уайлдер, Каллум и даже Лотти! Она испытала легкое удивление, смешанное с эмоциями, когда Ноэл тоже бросился к ней, а не убежал прочь, как остальные адепты. Все ее друзья кричали, чтобы ее оставили в покое.

Ей хотелось крикнуть им, чтобы они бежали, бежали прочь, потому что она не могла рисковать и снова открывать рот, она не способна была контролировать эту силу, эту субматерию, сочащуюся с ее ладоней.

Они были слишком близко, слишком близко — она попыталась замотать головой, предупреждая, чтобы они уходили.

Но тут послушницы набросились на них, сбив ее друзей с ног. Даже Каллум, здоровенный Каллум. Ее друзья никак не ожидали, что послушницы столь искусно владеют магией; они не рассчитывали, что связывающие заклинания окажутся настолько непреодолимыми. Одра испытывала смесь страха за друзей и облегчения от того, что они оказались на безопасном расстоянии от нее.

Одре пришлось отвести глаза, когда ее магия сгустилась, слилась воедино, сконцентрировалась и устремилась прямо к Верховной Магистре Силесте, которая как раз отдавала приказ забрать Твилу и отправить ее к медиписцам. Но для Верховной Магистры Силесты было уже слишком поздно, и хотя в душе Одры шевельнулось облегчение от мысли, что Твила будет спасена и выживет, ее магия была непреклонна и жаждала забрать чью-то жизнь сегодня.

Верховная Магистра Силеста испустила пронзительный, полный ужаса крик, увидев надвигающуюся темную, извивающуюся массу, и подняла руку, чтобы начертить защитные инкры — но Одра каким-то внутренним чувством знала, что ни одна инкра, которую попытается сотворить женщина, не сработает против ее силы.

Она поглотит Верховную Магистру без остатка.

Но тут жрицы накинулись на нее, как стервятники на падаль, и хотя она попыталась приказать магии вернуться к ней, чтобы обратить ее против жриц, та полностью проигнорировала ее приказ.

— Вернитесь, вернитесь ко мне, — всхлипнула Одра, а сердце ее колотилось от страха.

Верховная Магистра была злом, да, и заслуживала наказания за то, что причинила боль Твиле, помимо тысяч других бед, принесенных каждому человеку здесь, но именно жрицы, Хор Эха, — вот от кого Одре сейчас была нужна защита.

Темное облако окружило Верховную Магистру вращающимся кольцом, похожим на торнадо. Мгновение — и тьма сжалась. Хари вместе с другими учеными попытался загородить Верховную Магистру, чьи полные боли и агонии крики эхом разнеслись по всему двору.

Теперь Одра снова перевела взгляд на жриц. Они уже окружили ее со всех сторон: безумные глаза, рты скривились в жадных, хищных улыбках, подолы их одежд измазаны грязью, и кольцо вокруг нее неумолимо сжималось.

— Оставьте меня в покое! — закричала Одра, взмахнув рукой и поворачиваясь на месте, чтобы все они оставались в поле ее зрения. Боги, Заир, ну где же Заир? Он был ей нужен. Он был нужен ей здесь. Она принялась вычерчивать инкру.

— Наконец-то наша Наследница, сестры, — запели они хором. Их сияющие блеклые глаза были последним, что увидела Одра, прежде чем что-то острое врезалось ей в висок, и мир благополучно погрузился во тьму.

ГЛАВА 52

ЗАИР

— Ты ведь не собираешься подчиняться приказам короля Андре? — сказала Ивара.

Ивара стояла у дровяной печи, мука припорошила одну ее круглую щеку и передник, который они все делили на всех. Длиннопалая изящная рука крепко сжимала письмо от короля — приказ, требующий, чтобы она помогла Заиру оборвать жизнь Наследницы, иначе она рискует лишиться собственной.

Зная, что Заир слаб и может дрогнуть, король разослал письма каждому члену его Орды.

Судя по всему, Ивара и Рук ждали, пока он проснется. Им не пришлось долго сидеть в засаде; Заир не смог оставаться в постели долго — не после той ночи, что у него выдалась.

Он отправился в храм в последний раз — перед тем, как убить ее. Он не позволял себе надеяться, что она появится, и все же, когда она пришла, облаченная лишь в кружевную ночную сорочку… он напрочь лишился рассудка. Он был не в силах сдержать себя, не мог удержаться от того, чтобы не прикоснуться к ней. Ему было несложно убедить себя в том, что он может сделать для нее хотя бы одну вещь.

Заставить ее почувствовать себя желанной, свободной, прежде чем настанет утро и ему придется покончить с ее жизнью.