И она выпалила первое, что пришло в голову:

— Я хочу быть свободной.

Он кивнул, будто ее желание имело глубочайший смысл.

Его взгляд соскользнул к ее губам, задержался на них, а затем снова поднялся, встречаясь с ее глазами.

— Я не могу подарить тебе свободу, но могу сделать так, чтобы ты почувствовала себя свободной, пусть даже на одно мгновение.

— Как? — Ей не хватало дыхания.

— Я могу заставить тебя забыть о всех твоих обязанностях, о каждой давящей мысли, о каждой удушающей тревоге.

— Почувствовать себя свободной… Я бы даже…

Соблазнительная ухмылка тронула его губы.

— Тебе не придется думать, тебе нужно только чувствовать.

Ночь передышки… ночь свободы. Это ведь то, что всегда обещают демоны, не так ли? И все же за этим всегда кроются требования, подводные течения их собственных желаний.

Но какое ей дело? Это всего лишь сон. Ее сон.

— То, что происходит здесь, не имеет значения, верно? Это ведь не наяву?

— Это настолько реально, насколько реальным ты сама это сделаешь.

Одра открыла рот, чтобы ответить, но обнаружила, что с трудом связывает слова, пока его рука оставалась под ее подбородком, однако теперь он сменил хватку, ослабил ее и мягко погладил вдоль ее челюсти.

От этого простого прикосновения по коже снова побежали мурашки.

Когда в последний раз мужчина прикасался к ней подобным образом?

Никогда.

Ее первая близость была с посетителем постоялого двора — сыном купца. Он был добр, и ей нравилось, как лучились морщинки в уголках его глаз, когда он улыбался, поэтому она пригласила его в сарай. Она так боялась быть пойманной, что вся забава продлилась меньше пятнадцати минут. После этого были еще несколько других… молодые юноши и девушки, которые приходились ей по душе… Она их не знала и больше никогда не видела… Они были лишь мимолетным отвлечением.

А затем появился Шей, когда Фиеры не стало — оба оплакивали подругу по-своему. Их сближения были неловкими, суматошными, ни у одного не хватало времени или даже желания по-настоящему изучить друг друга, с трепетом беречь эти украденные у давящих обязанностей минуты; каждый раз всё казалось почти безличным, сделочным.

Но прикосновение Заира было чем-то… совершенно иным: то, как подушечка его пальца, покрытая мозолями от тяжелой работы — что так не вязалось с ухоженным образом благородного принца, который он носил днем, — мягко скользила вверх и вниз по ее челюсти, как его пальцы ласкали ее горло, касаясь обнаженной в глубоком вырезе сорочки ключицы.

Тогда он обхватил ладонями ее затылок, его пальцы нежно скользнули между ее косичками, и поднес вторую руку, чтобы зеркально повторить это движение. Он слегка надавил, так что она откинулась еще дальше назад, а ее губы приоткрылись.

Они простояли так мгновение или целую вечность, их дыхание смешивалось в ледяном храме, но между ними волнами поднимался жар.

— Я мог бы подарить тебе одну идеальную ночь, Одра. Ты позволишь мне?

— Я… — Ее сердце выбивало барабанную дробь в груди.

Он закрыл глаза, его ноздри раздулись, когда он сделал глубокий, медленный вдох.

— Я чувствую вкус твоего возбуждения — и он… божественен.

Щеки Одры должны были вспыхнуть от смущения — никто и никогда не говорил ей ничего подобного, но вместо этого ее лоно запульсировало и запело в ответ, словно стремясь заявить о себе во весь голос. К тому же, зачем краснеть, если это всего лишь сон? Она ведь выпила эликсир…

Он застонал и подался ближе, прижавшись лицом к ее горлу.

— Твой запах следовало бы запретить законом — совершенно немыслимо, как прекрасна каждая твоя эмоция… но эта конкретная… об этом слагают стихи поэты.

У Одры подкосились колени, и его хватка усилилась, теперь практически удерживая ее на весу.

Ее глаза трепещут и закрываются.

— Если… если это на самом деле не имеет значения… может быть, мы могли бы притвориться, хотя бы на эту ночь…

Это было всё, что ему требовалось. Он прорычал, его руки обвились вокруг ее бедер и приподняли ее так, что она устроилась на каменном алтаре, а ее ноги раздвинулись словно сами собой, и он торжественно ворвался в это пространство, прижимаясь к ней, между ее бедер.

Его руки снова вернулись в ее косички, будто привлеченные магнитной силой, и он снова прижался лицом к ее шее, вдыхая ее аромат. Ее… эмоции.

Она обвила ногами его бедра, вцепившись в его мускулистые ноги. Его плоть пульсировала под брюками, прижатая к ее насквозь промокшему лону.

— Что ты чувствуешь? Каковы мои эмоции прямо сейчас?

Его дыхание щекотало ей горло, его губы касались ее кожи, и она задрожала от удовольствия.