Теперь я знал о политике «Анархии» достаточно, чтобы понимать: достаточно большая группа союзников с легкостью расправится с девятью альфами, если захочет. В камере было безопаснее, так как она находилась в конце коридора, а стая Эмеральд была поблизости.

Вот почему Син работал над сделкой с Редгрейвами, а остальные были уверены, что это обеспечит лучшую защиту, чем двадцать телохранителей.

Ему лучше бы с этим справиться.

— Насколько велико это место? — спросила она тихим голосом.

«Анархия» состояла из тупиковых коридоров и различных крыльев, где размещались альфы, а также пары общих мест для собраний. Кафетерий и площадь были единственными, которые она увидит — ни в коем случае она не должна была приближаться к гребаным клеткам для гона. Это было почти все, что я знал о планировке.

Я посмотрел на товарищей по стае, чтобы они ей ответили.

— Большое, — сказал Син. — В основном одноуровневое, хотя некоторые части выше других.

— Оно находится на склоне, — уточнил Фантом. — Там, наверху, где находится комната с контрабандой, есть окна и все такое. Это над землей. Но если пойти в другую сторону, это приведет тебя вниз, в самые недра.

Она затихла, когда мы ступили в кафетерий. Головы повернулись в нашу сторону, и я собственнически положил руку ей на поясницу, пока остальная часть моей стаи сгрудилась плотнее. Син высоко вздернул подбородок, вызывая любого упрекнуть его за оплошность — предъявление прав на эту омегу, хотя она не предназначалась для нас.

Чего они все не знали, так это того, кем она была.

Она была создана для того, чтобы быть нашей. Теперь мы были связаны воедино, совпали по запахам и закрепили связь.

— Давай возьмем тебе немного еды, — сказал я Кресцент.

Она неуверенно кивнула, совершенно неспособная излучать ту же ауру уверенности, что и все мы. Эти широкие золотистые глаза были как у оленя в свете фар; она оглядывалась по сторонам, пугливо прижимаясь к моему боку.

Еще вчера она предложила себя этим альфам в качестве идеальной приманки для омеги, и тем не менее она была в ужасе. Черт возьми, она действительно верила, что развратит нас, если останется рядом, и, чтобы спасти нас, она в одиночку встретилась со своим страхом.

Мы были здесь сейчас только потому, что я вовремя поймал ее, прежде чем темная связь другого альфы украсила ее красивую шею.

Подняв руку на ходу, я придержал ее за шею сбоку и погладил метку связи, которую оставил на ее коже. Взгляды со всего зала уловили это движение, и я услышал гул голосов тех, кто впервые видел метку от одичавшего.

— Что ты любишь есть? — спросил я, когда мы приблизились к длинной стойке.

— Я не знаю, — прошептала она. — Выберешь для меня?

Она была так чертовски мила. Наклонившись, я поцеловал ее в висок. Было трудно игнорировать напряжение вокруг нас, но я делал все возможное ради нее. Если мы все будем вести себя напряженно, она запаникует.

— Есть аллергии? — спросил я.

Она покачала головой, и я подошел к стойке. Я указал на несколько блюд для нее, позволив альфе за стойкой разложить их по тарелкам. Он то и дело поднимал глаза, украдкой поглядывая на нее, и я демонстративно оскалил на него зубы.

С того момента он сосредоточил свое внимание исключительно на еде.

Пока мы продвигались вдоль линии раздачи, казалось, что вся тюрьма встрепенулась, словно мы шли по канату, а они ждали, чтобы увидеть, кто сделает первый шаг.

Потому что кто-то обязательно попытается отнять у нас Кресцент.

Я надеялся, что она поест быстро, чтобы мы могли закончить эту попытку демонстрации силы. Ей было гораздо безопаснее в комнате, кончая прямо мне на язык. Мой член попытался проснуться от этой мысли, но я не позволил желаниям взять верх. Я был достаточно одичавшим целую гребаную вечность, и был уверен, что стану таким снова, но сейчас было не время.

Я мог приберечь это для того момента, когда нам это действительно понадобится.

С тарелкой еды в одной руке, другой все еще прикасаясь к Кресцент, я провел ее через зал, а остальные шли позади. Некоторые из наших взяли еду и сели за соседние столики, но из-за напряжения в воздухе были сосредоточены на ней лишь наполовину. Я намеревался есть с ее тарелки, а Карма и Син пошли занять наш столик, принимаясь за еду с напускным безразличием. Фантом даже не стал брать тарелку — держу пари, он был слишком на взводе.

Но она, казалось, была довольна своей прогулкой и перекусом. Ради этого стоило потерпеть немного напряжения.

До апелляции оставалось восемь дней.

Держать ее взаперти в камере все это время было просто нереально.

— Сначала попробуй это, — скомандовал я, как только усадил ее за наш обычный столик.

Ее ресницы дрогнули, когда она посмотрела на меня снизу вверх, но она послушно взяла вилку и проткнула ей один из кусочков брокколи, на который я указал.