— Что… — Она осеклась, когда ее взгляд сфокусировался на рисунке, и секундой позже одна маленькая рука вынырнула из-под одеял и выхватила у меня бумагу.

Это был пейзаж. Одно из немногих воспоминаний, которые у меня остались о внешнем мире — каким бы туманным оно ни было.

Небо было выполнено в оттенках оранжевого и красного, закат над темной горой. На переднем плане был серый амбар и поле, усеянное коровами и овцами.

Казалось, это было важное место.

Какое-то место, которым я хотел поделиться с ней, хотя и не мог сказать, что точно помню, что в нем было особенного.

— Ты это нарисовал? — спросила она.

Ее пальцы провели по горизонту.

— Ага.

— Это прекрасно. Ты очень талантлив.

Она попыталась вернуть его, но я покачал головой.

— Для тебя.

Она прикусила нижнюю губу. Не думаю, что она верила, что это действительно для нее, но я вырвал еще одну страницу и протянул ей.

Этот рисунок — ее портрет — я сделал, пока она спала прошлой ночью. Она выглядела нежной и умиротворенной с распущенными волосами. Она выхватила его у меня с легким писком.

— П-почему ты нарисовал меня?

Потому что тогда я всегда буду помнить, как ты для меня важна.

Неважно, сколько раз я потеряю все, воспоминания о своем детстве, жизни или стае, есть одна вещь, которую я всегда могу вспомнить. Я узнаю свои рисунки, несмотря ни на что. Я знаю, что я нарисовал — даже если не знаю, почему я это нарисовал, или что это такое.

И знание того, что я потратил время, рисуя ее, должно быть доказательством того, что она имеет значение.

— Потому что ты самое красивое, что я когда-либо видел. Оставь этот тоже себе.

У меня будет еще много времени, чтобы рисовать ее снова, со всех ракурсов, каждую прядь ее великолепных волос цвета лунного света. Эти рисунки я оставлю себе.

Я наклонился, чтобы коснуться губами ее лба, и Кресцент потянулась головой навстречу прикосновению, как нетерпеливый котенок.

— Спасибо, — прошептала она, и что-то в ее хрупком тоне побудило меня открыться, совсем чуть-чуть больше.

— Если я когда-нибудь забуду тебя, покажи мне эти рисунки. Тогда я буду знать, что ты особенная.

Между ее бровями появилась маленькая морщинка.

— Забудешь меня? Почему ты должен меня забыть?

Это я объяснять не собирался.

— Наверное, не забуду, — солгал я. — Но на всякий случай.

— Ну… — она нахмурилась. — Если ты можешь забыть, почему бы тебе не оставить этот у себя?

Я посмотрел на портрет, думая о другом, который носил с собой.

— Это для тебя, Лунный Свет.

— Я хочу, чтобы он был в моем гнезде, когда мы выберемся отсюда. Так что ты должен сохранить его, чтобы помнить обо мне до тех пор.

Я улыбнулся, снова глядя на него.

— По рукам.

— Но я хочу вот этот. — Она прижала закат к груди. Ее тело подалось вперед, безмолвно умоляя о еще одном поцелуе в лоб, и я был счастлив подчиниться.

На этот раз я поцеловал ее в лоб, а затем в кончик носа, и она издала нежный писк.

Когда я отстранился, она поспешила схватить одну из лежащих рядом подушек. Наволочка показалась странно тяжелой, но я не стал задавать вопросов, когда она сунула свой подарок в наволочку и аккуратно поправила подушку, чтобы она лежала идеально.

Она хотела хранить мои рисунки в своем гнезде?

Я не мог сдержать улыбку.

Удалось ли тебе доставить ей удовольствие орально или нет, но в этом раунде победил я, Вандл.

 

 

Глава 20

ВАНДЛ

Жаль, что в конце концов нам пришлось вывести Кресцент наружу.

Эти ублюдки не заслуживали даже смотреть на нее — мою златоглазую принцессу — и я был рад, что они не смогут уловить ее запах. У нас было ограниченное количество блокаторов запаха, и мы потратили часть на нее.

После того как она смыла в душе последствия своего оргазма, разумеется. Я тоже принял душ, на всякий случай, но все еще чувствовал ее вкус на своем языке. Я надеялся, что этого хватит до следующего раза, когда ей понадобится моя помощь, но теперь за эту привилегию будет драться вся стая.

Фантом особенно дулся по этому поводу.

Вероятно, потому что он пропустил все это чертово действо, пока был в душе, и вышел только к самому концу ее оргазма.

После возвращения Кармы и Сина нам пришлось немного подождать, пока стая Эмеральд соберется. Карма устроился с ней в ее гнезде, и я видел, как они склонились над чем-то, похожим на несколько его рисунков.

Что бы они ни делали, в связи он становился ярче. Более стабильным? Я так думал, наблюдая за ними вместе. Это было хорошо.

Когда мы наконец вышли, наша группа состояла из девяти человек, окружающих хрупкую самку-омегу в самом центре, защищая ее со всех сторон от любого, кто захотел бы ее забрать.

Но даже при всем этом ситуация казалась опасной. Повсюду рыскали одичавшие альфы, но, что еще хуже, было слишком много стай, которые могли обернуться против нас.