Кресцент была хрупкой, с волосами цвета лунного света и запахом, способным свести с ума здравомыслящего альфу. Син был частью стаи — я любил его, как и Карма, но он не был обычным омегой, с энергией, граничащей с «альфа»-энергетикой, и соответствующей репутацией.

Они были настолько противоположны, насколько это вообще возможно для двух омег, и каким-то образом это просто… работало.

Впервые я почувствовал, что эта стая укомплектована.

В отличие от многих альф здесь внизу, у меня были воспоминания о прошлой жизни.

Они были слабыми, часто мучительными, но такими яркими. Образы улиц, исписанных граффити, жвачка, расплющенная по бетону, почерневшая от тысяч ног, теплое дыхание из переулков, выходящих на задние дворы прачечных самообслуживания, и тихое шипение автобуса, опускающегося, чтобы принять пассажиров.

Центр Нью-Оксфорда был для меня живым так, как ни для кого другого. Живущим и дышащим, который невозможно заставить замолчать…

Я всегда мечтал о побеге, пока этот побег не принял форму Киммерийских хранилищ.

Теперь я не знал, были ли мои мечты все теми же пропахшими дымом улицами, которые когда-то были моим кошмаром, или же теперь мне нужно было идти дальше. Будущее за пределами того, что, как я верил, мы могли иметь.

Син не любил говорить о том, что мы будем делать, если когда-нибудь выберемся — думаю, возможно, он не был готов принять тот факт, что это может быть возможным.

Син и я были единственными, кто говорил о том, чтобы оказаться по ту сторону этих тюремных стен.

Карма не говорил об этом. Я знал его страхи, но ни один из них не был связан с «Анархией». Думаю, он больше всего нервничал от самой идеи выбраться наружу.

Поэтому я похоронил мечты, которые казались недосягаемыми.

Вернее, похоронил до тех пор, пока не взглянул на нее.

Потому что было бы несправедливо втягивать ее в стаю, которая смирится с разрушением. Остальные не были готовы к этой надежде, поэтому мне нужно было сделать это ради них.

Возможно, мне нужно было хотеть чего-то большего, чем просто грязные улицы и разовые подработки, которые могли оставить меня в еще худшем положении, чем раньше.

Мне нужно было хотеть большего. Держаться за большее. Возможно, за некоторые из моментов, которые не были такими уж болезненными, хотя вытащить их из памяти было труднее.

Броски в кольцо в маленьком саду, ссадины на коленях о неровный бетон… часы, потерянные в школьной библиотеке, за чтением или неудачными обменами коллекционными карточками Премьер-лиги.

Все это происходило до того, как я стал альфой. До того, как болезнь превратила мою жизнь в сущий ад. Ничто из этого на самом деле не помогало мне построить образ будущего — но, возможно, они были началом.

Я взглянул на Сина и увидел, что он рассеянно ест, не в силах оторвать от нее взгляд так же, как и все мы.

Что, если лучшее будущее действительно было совсем рядом?

Нам нужно было только дожить до нашей апелляции, и тогда мы будем свободны. Особенно теперь, когда Вандл очнулся. Полностью одичавший альфа был нашей самой большой проблемой в процессе апелляции. Мы должны были убедить людей на той стороне, что можем функционировать в обществе. Иногда стаи выпускали с одичавшими альфами, но только если остальная часть стаи была стабильной.

Карма был осложнением, которое никто из нас не хотел озвучивать. Он не был одичавшим, но альфа, который мог потерять контроль в любую секунду, представлял еще больший риск. Но если Кресцент стабилизировала Вандла — с двумя омегами в стае у нас было гораздо больше шансов.

С этими идиотами дожить до апелляции было легче сказать, чем сделать. Ну, я еще не был уверен, идиот ли Вандл. Но он определенно был бóльшим мудаком, чем я предполагал — вспоминая, на какие крайности нам с Кармой приходилось идти, пытаясь лишить его одичавшую задницу статуса вожака стаи.

— Один из нас должен постоянно оставаться с Кресцент, — сказал я. — И еще кто-то должен находиться поблизости, если не прямо рядом с ней.

Мой взгляд зацепился за камеру стаи Редгрейва. Она открывалась на площадь. Они находились в самом центре всего, что имело смысл, учитывая власть, которой они обладали.

Доминик Редгрейв прислонился к дверному косяку, слабое облачко дыма клубилось в воздухе вокруг него, его взгляд был прикован прямо к нашей стае.

Мой желудок сжался, когда он поймал мой взгляд, даже на расстоянии. На его лице расплылась ухмылка, и он постучал по несуществующим часам на запястье.

Дерьмо.

Я оглянулся на Кресцент и на тот маяк в виде связи, создание которого моей стаей только что видела вся «Анархия».

Дерьмо.

Я заметил, что Син тоже смотрит.

Его напряженное выражение лица сказало мне все, что нужно было знать.

Мечты о лучшем будущем должны были подождать. Эта временная шкала вот-вот должна была доставить нам чертову кучу проблем.

Я поднялся на ноги.

Вандл взглянул на меня снизу вверх.

— Что?