Не смотреть вниз, пока она переодевалась под одеялом, было самым трудным, что я когда-либо делал. Но раз уж Карма не вытрахал из нее дух, я полагал, что у меня должны быть хоть какие-то стандарты.

Ладно, я взглянул один раз. Но, типа, мы уже видели ее практически без всего.

И я вовсю налюбовался этими милыми бледными бедрами, окутанными прядями серебристо-лунных волос. Затем я поймал осуждающий взгляд Фантома и закатил глаза.

Она была моей парой.

И она не то чтобы пыталась спрятаться от меня, когда я приподнял для нее одеяло.

Впрочем, она пряталась от Фантома.

Самодовольный смешок вырвался наружу прежде, чем я успел себя остановить. В том, чтобы быть омегой, время от времени были свои плюсы.

Когда она оделась в мешковатые спортивные штаны и футболку не по размеру, казалось, ей стало комфортно сидеть поверх одеял. Она сложила руки на коленях, позволив Карме перестроиться в его удушающих объятиях, а затем снова устроилась поудобнее.

— Ты голодна? — спросил я.

У нас был тайник с батончиками, спрятанный в небольшой дыре под кроватью Фантома. Поскольку двери днем не запирались, у нас было несколько мест помимо комода, чтобы хранить вещи, которые мы не хотели, чтобы у нас украли.

Она покачала головой.

У меня был соблазн расспросить ее подробнее обо всем, что она наговорила — о том, почему она думала, что проклянет нас. Здесь внизу все альфы уже были осуждены; не так уж много проклятий она еще могла бы наложить.

Но Кресцент дышала ровно, атмосфера стала мирной теперь, когда ее запах вернулся к нормальной силе.

Я не хотел ее расстраивать, на сегодня с нее было достаточно. Поэтому я позволил кончикам пальцев играть с прядью ее мягких влажных волос и попытался высчитать наши шансы дожить до апелляции.

Фантом был прав, что доставать сегодня пистолет было риском, но это того стоило. Кроме того, если уж мне и нужно было показать оружие, то лучше всего это было сделать в ходе демонстрации силы, унизившей Холдена.

Я просто не ожидал, что это обернется настоящим совпадением запахов. И картина получилась идеальной: вся «Анархия» только что видела, как омега увел подарок Холдена прямо у него из-под носа.

Это, впрочем, было удачным стечением обстоятельств.

Я бы заявил права на Кресцент независимо от того, смог бы я это выкрутить или нет. Ничто не могло в полной мере описать ту потребность, которую я почувствовал, когда увидел ее в первый раз — знание, пронизывающее до самых костей, что она моя.

Кусочек меня, о нехватке которого я даже не подозревал.

Даже сейчас я чувствовал это как раскаленный добела кусок металла в груди, давящий на легкие с каждым вздохом.

Возможно, альфам в моей стае нужен был ее запах, чтобы узнать, но мне — нет.

И дело было не только в том, что это значило для меня.

Я любил свою стаю, но даже я не мог отрицать, что мы были лишь потерянными душами, цепляющимися за выживание в мире, который в противном случае бросил бы нас умирать.

Но Кресцент… Сама гравитация мира изменилась вместе с ней.

Истинная пара.

Сигнал от вселенной о том, что нам дозволено хотеть большего. Быть большим. Что-то… предназначенное судьбой, а не воля случая.

Ее запах был словно сон.

Нежные бархатные розы и роскошное какао, сладкое, как угощение на День святого Валентина.

Но все равно что-то было не так.

Она боялась, что было вполне логично — за исключением того, чего именно она, казалось, боялась. Не этого места, а… нашего заявления прав на нее, подумал я.

Чем дольше мы лежали, тем более напряженной она становилась, пока ее тревога не передалась всем остальным. Фантом то и дело бросал на меня взгляды, и скоро он сам спросил бы ее, что не так, если бы я не опередил его.

Он был милым, но никто из этих альф не стал бы моим первым выбором для обсуждения деликатных тем.

Так что мне оставалось нарушить тишину — и, надеюсь, не разрушить при этом нежную маленькую омегу, лежащую рядом со мной.

— О чем ты беспокоишься? — спросил я.

— Я все разрушу, — прошептала она. — У тебя есть твои альфы, а теперь я здесь, и он уже…

Она замолчала, когда я прижал палец к ее губам.

— Малышка, — сказал я, пробуя еще одно прозвище, но… оно не совсем подходило. Мне нужно было найти идеальное. — Ты ничего не разрушаешь.

Карма, хоть и был безумен, был альфой с убеждениями, которые просачивались вплоть до его инстинктов. Если бы это было не так, мы бы ни за что не избежали того, чтобы застать его трахающим ее, когда вернулись. Вместо этого она была вынуждена терпеть особенно жестокие объятия.

Он мог превратиться из свирепого зверя в плюшевого мишку в мгновение ока, и когда он это делал, что ж, я никогда не встречал более нежного альфу.

Кресцент повезло, как и мне. Карма, Фантом и Вандл — они были особенными. Здесь не было таких альф, как они.