Я не то чтобы планировал это, но это означало, что почти каждая стая в «Анархии», у которой был связанный омега, хотела посмотреть, как я трахаю их омегу — и я использовал любую возможность, чтобы внести свой вклад.

Это стало чем-то вроде традиции.

Не то чтобы это произошло теперь, когда у меня появилась истинная пара — даже если бы мы не выбрались отсюда через десять дней.

Кресцент извернулась, чтобы полностью повернуться ко мне, и ее глаза были широко раскрыты.

Эм.

— Это… проблема? — спросил я.

— Нет… — Ее губа задрожала, когда ее руки сомкнулись на моей талии, притягивая меня ближе, из-за чего ее шея еще больше откинулась назад, чтобы она могла продолжать пялиться на меня. — О… мой… у меня есть… совпадение запахов с омегой? — спросила она. Я смотрел, как она снова беззвучно произносит слово «омега», словно не в силах это осмыслить, и это было самым милым из всего, что я когда-либо видел.

— О… — Она взглянула на Карму, затем снова на меня, ее щеки загорелись красным. — Я не… — Она выглядела запаниковавшей, и мне потребовалась секунда, чтобы понять почему — пока до меня не дошло, что она была голой под одеялами с… ну, с моим альфой.

— Я уверен, Карма благодарен за объятия, — сказал я. — От меня он их не получает.

Ладно. Не совсем так. Иногда он лунатил, и я просыпался раздавленным в его объятиях, и мне было слишком жарко.

И все же, я был дерьмовым омегой, хотя объяснить это было сложно. Препараты для течки, которые мы только что достали из ящика — последние, что у нас были, — лежали там, потому что я пропускал каждую течку, как бы вредно это ни было для моего тела.

Моя стая значила для меня все, но я не состоял с ними в романтических отношениях — и я не мог и просить о большем, ведь никто из них не заставлял меня чувствовать себя им обязанным.

Трахать чужих омег в клетках ради одолжений? Это было легко, мне было на них плевать. Но Карма, Фантом и Вандл были другими.

— Я не… — Я замялся, не зная, как это объяснить.

— Син не с нами, — подсказал Фантом, словно в этом не было ничего особенного.

Я бросил на него благодарный взгляд.

— О. — Кресцент кивнула, словно в этом был смысл, хотя мы все знали, что это не так.

Меня силой отправили сюда, чтобы обращаться со мной как с собственностью, перебрасывая от одного хозяина к другому — пока я не встретил свою стаю.

Я не исцелился от этого. Я не знал, исцелюсь ли когда-нибудь, но одно я знал наверняка: я никогда этого не узнаю, пока мы все еще здесь.

Было трудно не думать о том, насколько она голая под одеялами.

— Ага, — сказал я, пытаясь привести в порядок свои мысли. Лихорадочный пик, которого достиг ее запах из-за волн течки, утихал, хотя и недостаточно быстро.

Через связь я чувствовал, как Фантом изо всех сил старается держать себя в руках — а он был самым стабильным из нас. Его бросили сюда, потому что он одичал, как и все альфы, но его нестабильность легко исправлялась. Нам повезло, и связь стаи излечила его Синдром эхо-гона — что не всегда гарантировалось, но с омегой это был надежный вариант.

Но если уж он с трудом держался, неудивительно, что Карма сорвался. Он провел здесь больше времени, чем остальные из нас, но начинал он таким же безумным, как Вандл. В этом не было ее вины, хотя я не думаю, что она это понимала.

Перед уходом я оценил стабильность Кармы, я просто не учел гребаное совпадение запахов.

Бедный ублюдок.

Но к утру он будет в порядке.

Его аура успокоится по мере того, как уляжется декадентский запах бархатной розы и какао, а его грань разгоряченного отчаяния ослабнет.

И Кресцент, казалось, была рада оставаться свернувшейся калачиком рядом с ним, пока ему не станет лучше — хотя нам, вероятно, следует одеть ее как можно скорее, иначе мы рискуем, что все это повторится снова. Она все еще прижимала одеяла к груди.

— Я принес тебе кое-какую одежду. — Я протянул ей сумку.

Фантом выпрямился там, где сидел, его глаза внезапно расширились, когда он посмотрел на меня.

Ах, дерьмо.

Сделка с Домиником Редгрейвом.

Сделка с укусом — теперь это должно быть снято с повестки дня. Я ни за что на свете не потащил бы ее в клетку. Она была слишком хрупкой.

И буквально гребаной девственницей.

Проблема заключалась в том, что это означало никаких укусов. До тех пор, пока мне не удастся расторгнуть сделку — что было той еще задачкой, поскольку это вообще не было похоже на сделку. Скорее на то, как Доминик берет меня в захват и говорит, что должно произойти.

Неважно.

«Я все улажу», — одними губами произнес я Фантому, пока Кресцент копалась в сумке.

На ее щеках появился очень милый румянец.

Я прочистил горло.

— Не то чтобы… большой выбор.

— Все в порядке… — Ее голос был тихим, когда она несколько раз перевернула тонкие кружевные стринги, словно не была уверена, что это такое. — Спасибо.