Его бедра рванули вперед, заполняя меня так, словно это умоляющее слово было приказом темной связи.

Я крепко обняла его, удерживая в неряшливом поцелуе, мое тело было напряжено, как пружина, и готово к разрядке. Он лишь однажды прервал поцелуй, чтобы выдохнуть слова, от которых моя грудь распухла от счастья.

— Люблю тебя, Лунный Свет. Я так чертовски сильно тебя люблю.

И, задыхаясь, я дала ему ответ, который заставил его лицо просиять от радости.

— Я тоже люблю тебя, Карма.

СИН

Вандл был храпящей глыбой в гнезде, вырубившись в отключку после того, как трахнул Кресцент. Это было логично; она была ненасытна, и ее окружали трое альф, так что он выполнял тройную работу во время этой первой волны. Я знал, что это было только для того, чтобы я не был ошеломлен присутствием троих альф в комнате так скоро, что… теперь, когда я снова пришел в себя, я был за это благодарен.

Мои руки все еще были связаны, и это раздражало меня все больше и больше, пока я слушал, как Карма трахает ее в соседней комнате.

Без меня.

Мы прошли через много раундов, поэтому мой разум пока был спокоен после тумана течки, но этого было недостаточно. У меня все еще была течка, и мне нужно было еще.

Как сигма, я мог выбрать кого угодно для своей течки, и она была моим ангелом течки.

Связи с моими альфами успокоились, открылись, и я не был таким безумным, как раньше.

Я мог делиться.

Наверное.

Очевидно, Вандл, блядь, вообще не слушал, когда я сказал ему, что проблем не будет — о чем свидетельствовали цепи на моих запястьях. Но… э-э, ну. Возможно, он был прав. Я немного сорвался.

Это была моя первая течка, так что мне следовало бы предвидеть это. Прямо сейчас я успокоился на… несколько минут, и я уже чувствовал, как она назревает вдалеке, словно буря.

Ей действительно нужны были их узлы, даже если мне не нужны…

Но я собирался сорваться, если мне придется еще хоть секунду слушать кряхтение Кармы, пока он трахает ее в соседней комнате.

Думаю… я должно быть преодолел отвращение к альфам, потому что начал понимать, что это хорошо, что они здесь.

Я собирался трахать свою омегу лучше них — а они будут смотреть.

Ну, как только снимут эти цепи.

Я сгорал от нетерпения, натягивая наручники, которые меня удерживали. Где она была?

Она знала, что нужна мне.

Наша связь внезапно вспыхнула от удовольствия, заставив меня пошатнуться.

Вот оно, да? Скоро она закончит?

Мой разум погружался в туман, наружу вырвался скулеж разочарования. Мне нужна была она…

Я напрягся, цепи громко звякнули; в комнате раздался еще один жалкий звук, сопровождаемый рычанием, но я так быстро проваливался в пучину желания, что мне было плевать.

Где она?

Моя… О да, блядь. Кресцент вошла в комнату, восхитительно голая, если не считать ключа на шее.

Она снова прикоснется ко мне.

Сначала она подошла ко мне, нахмурив брови.

— Ты в порядке? — Она задыхалась после секса.

Я кивнул, облегчение залило мое разгоряченное тело от ее прикосновения. Она поцеловала меня, протолкнув язык за мои губы и щедро одарив нас своим и Кармы океанским запахом.

Специально?

Может быть, пытается приучить меня к нему.

Она была такой идеальной стайной омегой.

— Дай мне секунду, — прошептала она, и я подавил скулеж, когда ее прикосновение исчезло. Луч света упал на ее кожу с неба, и она наморщила носик.

Здесь нечасто бывало прямое солнце — и она это предпочитала. Деревья отбрасывали тени на всю хижину, оставляя ее в почти постоянной полутени. Там были жалюзи и шторы, которые она могла задернуть, чтобы выбрать, насколько темно ей нужно.

Но естественная тень была именно тем, что ей нравилось. Именно это делало этот дом таким идеальным и позволяло ей любоваться звездами через крышу гнезда по ночам, не будучи слишком на виду.

Однако в течение вечера был небольшой промежуток времени, когда свет все же пробивался сквозь деревья.

Я повернул голову, пытаясь посмотреть в просвет, в груди зародилось рычание из-за угрозы ее комфорту. Я точно определил, откуда в саду проникал солнечный свет.

Я это заделаю.

В оцепенении я наблюдал, как моя бледнокожая голая омега суетится по комнате, солнце время от времени поблескивало на ее белоснежных волосах. Ее изгибы завораживали, и я не мог перестать пялиться, мой член так затвердел, что было больно.

Она пропустила жалюзи и задернула все шторы, пока в гнезде не стало полутемно.

Правильно. Это хорошо. Все, чего я хотел, — чтобы ей было комфортно.

И на моем члене, но это придет.

Последний луч света скользнул по ключу, висевшему на ее шее.

Я уставился на него.

Это освободило бы меня, чтобы я мог прикоснуться к ней.