Был полдень вторника, так что в церкви было тихо. По пути внутрь мы встретили всего несколько человек, а пространство было огромным.

Мы знали планировку и кратчайший путь отсюда до ближайшего выхода, который был совсем рядом. Мы также знали, что камеры видеонаблюдения сейчас работают в зацикленном режиме.

Перед нами была дверь с табличкой: «Верховный жрец Андерсон».

Это учреждение, как мне сказали, представляло собой союз древнего и современного и, судя по всему, было скорее сектой, чем обычной религиозной структурой.

Я выглядел непристойно хорошо одетым — Рэнсом и Даск позаботились об этом перед встречей. На мне были дорогие часы, которые Даск достал для меня, и до отвращения большой крест на шее. Син рядом со мной выглядел таким же собранным в оксфордах и отлично скроенном костюме. Он хорошо держался в нем, несмотря на злобное существо, которое, как я знал, скрывалось под ним.

Он бросил на меня взгляд, сжав челюсти, прежде чем поднять руку и постучать.

Изнутри послышался голос, разрешающий войти, и я сделал вдох, собираясь с духом перед тем, как переступить порог.

Мы с Сином обменялись последним взглядом, и я почувствовал ту же решимость от него по связи. Затем он повернул ручку и вошел.

Мы назначили эту встречу под ложным предлогом, и внутри нас ждали два человека: сам Верховный жрец и его сын, Люк Андерсон.

Оба альфы.

Оба… совершенно и до боли заурядные.

Верховному жрецу было за пятьдесят, он лысел, и у него было несколько заметных печеночных пятен. Его сын, лет двадцати пяти, был… невзрачным. Жилистый, с ничем не примечательными чертами лица, которые никакая одежда не смогла бы сделать особенными.

Я не знаю, чего я ожидал, но почему-то казалось неправильным, что те двое, кто причинил моей истинной столько боли, оказались не более чем жалкими ничтожествами, ложно возвышенными институтом, который я хотел сровнять с землей.

Люк поднялся на ноги, его взгляд бегал между мной и Сином.

— Рад встрече, Вандл и… — Казалось, глаза Сина оттолкнули его. — Синклер, кажется?

Син коротко кивнул. Мы солгали, так как имя Сина казалось немного вызывающим, а мы хотели гарантировать встречу. Он взял в привычку использовать линзы, чтобы скрыть свои глаза, когда был в городе, но ради этого случая мы сделали исключение, так как «дискомфорт» — это меньшее, что мы хотели причинить этим двоим.

Мы сели после знакомства, что означало рукопожатие, и мне пришлось бороться с желанием вытереть руку о винно-красную подушку стула, пока я пытался сосредоточиться на встрече.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — спросил Верховный жрец Андерсон. — Чай, кофе…?

— Нет, спасибо, — сказал я.

Верховные жрецы занимали одну из самых высоких должностей в церкви: они разрешали споры, благословляли ритуалы и выбирали пары между стаями альф, а также между стаями и омегами.

Мы договорились о встрече, притворившись стаей из далекой церкви Восходящих, которая ищет альфу, чтобы присоединить к себе.

Поскольку всего несколько недель назад Люк был публично опозорен после того, как его застали с Кресцент, мы знали, что Верховный жрец Андерсон может быть в отчаянии.

— Нам сказали, что вы уже какое-то время ищете союз. — Он зачитывал свои записи. — Верховный жрец Барретт возвысил вас всего несколько месяцев назад. Мы не так хорошо знакомы со жрецами Западного побережья, но мы, безусловно, открыты для предложений. Вы кажетесь умным молодым человеком — и к тому же Провидцем, что очень хорошо, — сказал он. — Однако я вас предупреждаю. Стая не будет спокойной с моим Люком. Он все время занят. Телефон разрывается днем и ночью. Не могу отговорить его от волонтерства — в молодежном центре для него уже практически есть кровать.

Люк кивнул, его взгляд скользнул от отца ко мне с нервной улыбкой.

— В нашем районе много молодых альф из неблагополучных семей. Я провожу с ними время, когда могу — предлагаю наставничество и стабильность.

— И раздача еды, — добавил Верховный жрец. — Каждый понедельник как по часам, и он заполнит вашу кладовую излишками…

— Еда не всегда такая уж аппетитная, — усмехнулся Люк. — Поэтому я люблю покупать немного лакомств для детей. Это может иметь огромное значение — и этим улыбкам нет цены.

Я смотрел на него, и мой желудок неприятно скрутило; на мгновение мне было трудно сохранить спокойное выражение лица, борясь с рычанием, рвущимся наружу.

Мое сердце бешено колотилось, ненависть закипала.

Я ожидал… жестокости. Аморальности. Думал, что буду смотреть в лицо злу. Такому, как впалые глаза тех, кто проводил эксперименты. Признанному злу — совершенному во имя всеобщего блага, но они бы знали, что они такое.

Это было совершенно другое.

Раздача еды?

Это было… фальшью?

— Вам придется смириться с этим, — продолжил Люк. — Иногда подростки заглядывают к нам домой. Приятно иметь место, куда можно сбежать. Вам нравится заниматься благотворительностью?

— Он очень предан сообществу — выстраивает доверие, — добавил его отец.