— А потом я бы поглотил тебя. Провёл бы языком вдоль складок, уделив особое внимание клитору, — Дом снова застонал, звук зарождался глубоко в груди. — Я бы ввёл его в твою тугую дырочку, двигая им, пока ты не начала бы содрогаться подо мной — точно так же, как в прошлый раз, только теперь у меня больше опыта и контроля.

С губ сорвался всхлип, бёдра сжались вокруг руки.

— А потом? — спросила я прерывисто.

— А потом… — Дом замолк, проведя большим пальцем по капельке предэякулята на кончике члена. — Я бы закинул твои ноги себе на плечи и вошёл бы в тебя с силой. Я бы трахал тебя так жёстко и грубо, что ты начала бы дрожать и умолять меня остановиться, потому что это было бы слишком. Но я бы не остановился. Потому что я знаю, что на самом деле ты этого и хотела. Твоя пизда сжималась бы вокруг меня, выжимая из меня всё до капли, но я бы продолжал долбить тебя, так глубоко, насколько это вообще возможно, пока ты не рассыпалась бы на части подо мной… пока моя сперма не заполнила бы твою узкую киску.

Моё дыхание сбилось, волна удовольствия пронзила всё тело, и оно начало содрогаться. Из моего горла вырвался стон, заставивший его в ответ выругаться.

— Я всегда знал, что ты маленькая извращённая шлюшка, — прохрипел Доминик. — Стоит только заглянуть за эту невинную оболочку, и внутри ты грязная маленькая потаскуха. Так ведь, Хейзел?

Я ахнула от неожиданности, и оргазм обрушился на меня с полной силой. Дом никогда раньше так со мной не разговаривал, и я не знала, возмутиться мне или возбудиться. Но тело, похоже, решило за меня, потому что руки мгновенно промокли, покрывшись моими соками, стекающими по бёдрам.

— Ответь мне, — прорычал Дом, теряя контроль.

Я могла представить его сейчас. Его челюсть сжата, а глаза полуприкрыты от удовольствия. Дом не смотрел на меня так, будто презирает само моё существование. Он смотрел на меня с желанием — так, словно я была единственной девушкой, которую он хотел.

— Да, — выдохнула я, круговыми движениями поглаживая чувствительный клитор, который всё ещё пульсировал под пальцами.

Дом издал низкий стон, его твёрдый живот напрягся, приближаясь к разрядке. Член дёрнулся в его руке, прежде чем извергнуть белую струю. Сперма покрыла его разбитые костяшки, стекая по длине члена и запястью.

На мгновение мы оба замолчали, приходя в себя после случившегося. Я знала, что будет дальше, ещё до того, как он это сказал.

— Я люблю тебя, Хейзел, — сдавленно произнёс Доминик. — Я всегда тебя любил. Но больше не связывайся со мной.

Звонок оборвался вот так просто, оставив меня в смятении и с болью в душе.

Слёзы обожгли глаза, но у меня не было сил их сдержать. Доминик даже не дал мне возможности ответить ему тем же, но он знал, что я чувствую то же самое. Что я люблю его, что всегда любила. Мы никогда раньше не говорили друг другу такого, так что его признание одновременно принесло облегчение и ужас. Облегчением, потому что теперь я знала, что это не было односторонним чувством. Ужасно, потому что я знала, что он признался в этом только сейчас, на прощание.

Убрав руку между ног, я уставилась в потолок. Горячие слёзы скатывались по бокам лица, стекая к ушам.

«Больше не связывайся со мной».

Никогда прежде я не чувствовала себя настолько использованной и выброшенной. Это было отвратительное ощущение, заставлявшее ненавидеть себя и жалеть о том, что только что произошло. Может, я и должна так себя чувствовать. С тех пор как он вернулся домой, Дом был холоден и неприветлив, а я предложила себя ему на блюдечке с золотой каёмкой, как какая-то отчаявшаяся сучка в течке. Часть меня всё ещё цеплялась за него, за то, что у нас было. Но одно стало предельно ясно: всё это больше не имеет значения. Были весёлые времена — когда мы наконец позволили себе исследовать притяжение друг к другу, но это было тогда. Теперь всё было совсем по-другому.

Я не знала, что творится у него в голове и что заставило его так отвернуться от меня. Может, Дом просто понял, что может найти кого-то получше. Может, он был в отчаянии и уже трогал себя, когда я написала, и решил этим воспользоваться. Вариантов было множество.

Теперь мне придётся столкнуться с ним в школе. От этой мысли по венам разливался ужас. Я не была уверена, что смогу снова смотреть ему в глаза после всего этого. Это было унизительно. Наверняка он будет смеяться с приятелями, рассказывать им, какой отчаянной я была. Раньше я бы сказала, что Доминик ни за что на свете так не поступит. Теперь я уже не была в этом уверена.

Может, мне просто нужно понять намёк и оставить его в покое. Я не могла заставить его захотеть меня.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ДОМИНИК

Разочарование накрыло меня с головой, и я сжал телефон. Я не должен был этого делать. Не должен был быть таким эгоистичным и слабым. Любая оплошность могла подвергнуть её риску, а я… я никогда не смог бы себя простить, если бы с ней что-то случилось.