— А потом? Должно быть, было около 19 часов, я вернулась домой и больше никуда не выходила. По крайней мере, так, наверное, и было, учитывая, что я никогда не выхожу вечером. Полагаю, это тоже можно проверить, раз уж теперь вы можете всё проверять… — бросила она, помахав перед собой телефоном.

— Вроде того. В конце концов, достаточно оставить мобильник дома, чтобы не выдать свои передвижения.

Суставы пальцев её собеседницы побледнели.

— Рассказывайте, что хотите, и делайте, что должны. Для меня всё это — давно прошлые дела, и мне совершенно всё равно, кто эта женщина и что с ней случилось. Сейчас я хочу только одного — чтобы меня оставили в покое.

Вик вернулся к столу. Он отодвинул стул. Осторожно.

— На самом деле есть ещё одна причина, по которой я здесь.

Полицейский достал выписку со счёта из кармана и положил её перед собой лицевой стороной вниз.

— Ваш муж был вашим лечащим врачом, не так ли?

С самого начала он заметил, что Мари-Поль Курвье всегда делала паузу, прежде чем ответить. Вероятно, чтобы не выйти из себя и контролировать свои слова. И на этот раз она взвесила свой ответ, не выглядя при этом растерянной.

— Да, он был им, мне это кажется логичным. Почему вы спрашиваете?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Вы знаете, что такое аспления?

На долю секунды зрачки Мари-Поль Курвье как будто задрожали.

— Не знаю.

— Вы не знаете… Это отсутствие функциональной селезенки. Наша жертва, та, которая ускользнула от вашего мужа, страдала аспленией. Именно поэтому она постоянно проходила профилактическое лечение антибиотиками.

— Возможно, мой муж знал об этом, — ответила она. — Я не знаю, что вам сказать, и чем я могу вам помочь.

— Орациллин — это вам о чем-нибудь говорит?

Она пожала плечами.

— Судя по названию, это лекарство, полагаю.

Вик подтолкнул листок к ней. Она взяла его. Её руки не дрожали. Полицейский был впечатлён тем, насколько эта женщина, которая, казалось бы, не совершила ни одного греха, владела собой.

— Я совершил небольшое паломничество в аптеку в Малиссарде, — пояснил он. 12 декабря 2012 года, 14 января и 18 февраля 2013 года — в тот период, когда… (он снова достал фотографию Меропы и бросил её на стол) эта молодая женщина была заперта в мрачной комнате вашего дома в Туло, вам выдавали орациллин, прописанный вашим мужем. А орациллин — это как раз тот антибиотик, который применяется в профилактических целях у людей с аспленией…

Её собеседница на мгновение замерла.

— Теперь я вспомнила. Конечно… У меня была сильная ангина, которая переросла в нечто худшее, я неделями сидела, запершись дома, с болями по всему телу. Недели, в течение которых… мой муж воспользовался этим, чтобы спокойно творить свои ужасы. Я тогда рассказала об этом полиции.

— Во время содержания под стражей жертва вашего мужа получала лечение. Кто-то дал их ей. Впрочем, жертва в плохом состоянии здоровья — это уже не совсем жертва.

Мари-Поль Курвье подтолкнула листок в сторону Вика.

— Мой муж был врачом. Вы искренне верите, что он не мог раздобыть антибиотики, не прибегая к этой уловке, оставляющей следы?

Их взгляды столкнулись. Взгляд жены Курвье был мрачным, пронзительным. Она не дала себя обмануть несколько лет назад. И сейчас она не даст себя обмануть. Но Вик не собирался сдаваться. Он резко встал и налил себе стакан виски. Глаза хозяйки округлились от удивления.

— Что вы делаете?! Я вам этого не разрешаю!

Полицейский сделал глоток.

— Это не лучший виски в мире, но сойдёт. Вы же знали, что ваш извращенец-муж удерживал молодую женщину, верно? И не только знали, но и участвовали…

— Вы несете чушь.

— В среду я съездил в Туло. Чтобы почувствовать атмосферу… Мне не пришлось выламывать дверь — кто-то уже позаботился об этом.

Это был переломный момент. Мгновение, когда Мари-Поль Курвье наконец поняла, что в этом визите не было ничего официального. Она в ярости встала и направилась к двери.

— Убирайтесь отсюда. Немедленно. Убирайтесь из моего дома!

Вик уставился на свой бокал, покрутил в нём спиртное и сделал ещё один глоток.

— Дом выставлен на продажу. Почему вы не убрали эту дверь с глазком и не вернули этой комнате её первоначальное назначение? Зачем сохранять эту мрачную атмосферу?

Он медленно подошёл к ней.

— Как это происходило? Вы подглядывали в этот знаменитый глазок, пока ваш извращённый муж насиловал эту бедную девушку? Это вас возбуждало?

Он поставил стакан на стол.

— Удовольствие было настолько сильным, что вы не смогли удержаться от того, чтобы вернуться туда, чтобы вновь пережить эти «прекрасные» моменты. Когда это было в последний раз? Месяц назад? Два месяца?

— Хватит, я позвоню в полицию.

Вик прикрыл рукой телефон, не дав ей его схватить, а затем с силой прижал ей плечо, чтобы она снова села на стул. Затем он достал пару наручников и показал их ей.