«Нет никакого гнева Джадда!» — отмахнулся князь. «Лотрианцы сжигают наши миры от имени своих хозяев-сьельсинов. Нам нужна Империя!»

«И я нужен вам обоим. На этом корабле есть не только арсенал мерикании. У меня есть телеграфная карта Сагары. Средство для охоты на сьельсинов. Эта война еще не закончена».

Пластины, из которых состояла маска князя Каима, щелкнули, и его лицо нахмурилось. «Ты просишь меня рискнуть единственным надежным союзом, который есть у моего народа».

«Разве мы не рискуем всем каждый день?» — спросил я. «Сьельсины, Наблюдатели, экстрасоларианцы, лотрианцы. Чума. Нас обложили со всех сторон, mi sadji. Мы не можем выиграть эту битву в одиночку. Я должен поговорить с императором».

«Джадд теперь не может выстоять без Империи», — произнес прямой потомок Катана, который заботился о том, чтобы Джадд выстоял без Империи.

«Ни Джадд, ни Империя не могут существовать друг без друга», — ответил я. «Аврелиан не осмелится поднять руку на тебя или кого-либо из твоей группы. Отведи меня в Вечный Город, и я положу конец войне».

«С помощью оружия Архонтов?»

«Да», — подтвердил я.

«Если этот корабль так мощен, как вы говорите, — спросила Тиада ди Умаз, — почему вы до сих пор этого не сделали?»

«Потому что ни один корабль не может в одиночку противостоять Наблюдателям и всей армаде сьельсинов», — ответил я. «Дору и Кедрон почти уничтожили нас, а у них был только один имперский боевой флот. Мне нужна Империя».

Усатый капитан с Джадда подал голос: «Оружие, которое вы нам показали... разве оно не может быть задействовано на расстоянии... световых лет? Сьельсины никогда не увидят его приближения!»

«Наблюдатели могут...» Я опустил руку в карман своего пальто. Вещь, которую схватили мои пальцы, казалось, становилась все тяжелее, но я не вытащил ее сразу.

«Наблюдатели...» — произнес капитан. «Эти... монстры, которым поклоняются сьельсины?» Он огляделся, как человек, неуверенный, не стал ли он объектом какой-то нелепой шутки. «Как?»

Вернувшись на свое место между Кассандрой и Эдуардом, я положил на стол то, что достал из кармана.

Для непосвященного глаза это был кусок битого камня. Скрученный, заостренный на одном конце, белый как мел. Олорин посмотрел на него, затем на меня.

Рядом с ним Калима ди Сайиф наклонилась вперед. «Это... палец?»

«Взятый у Белой Руки», — кивнул я. «Да».

«Белой руки?» Князь Каим тоже подался вперед. «Ты имеешь в виду... Сириани Дораяику…»

«Да», — ответил я. «Его палец». Я поднял руку демонстрируя. «Левый указательный».

Князь жестом показал, что хочет осмотреть проклятый предмет, и откинулся на спинку стула. Эдуард послушно взял палец и подошел к нему. Офицер, сидевший справа от Калимы, встал, чтобы преградить ему путь. Эдуард передал ему палец, и тот взвесил его в ладони.

«Es ajara», — сказал он.

«Камень?» Олорин протянул руку.

Офицер повернулся и передал палец своему господину.

Это был камень.

Олорин постучал пальцем по краю стола. Раздались резкие звуки, как от ударов мрамора по стеклу. «Что это?» Его глаза в филигранной оправе сузились.

«Сириани Дораяика становится одним из них», — пояснил я. «Он использует свое тело как носитель, чтобы привлечь Наблюдателя в наш мир».

«Наш мир?» — переспросила Тиада.

«Или брану, если вам так больше нравится», — ответил я. «Неважно, как вы это назовете. Дораяика меняется. Его тело превращается в камень».

«Превращается в камень?» — усмехнулся усатый капитан. «Этот человек говорит нам о магии, демонах и сказках».

Глаза Олорина скользнули с пальца Дораяики на лицо мужчины. «Достаточно, капитан Азхар».

«Азхар?»

Лысый офицер повернулся и холодно посмотрел на меня: «Я капитан Адраяно бан Отелло бан Надим Азхар».

«Адраяно?» Я почувствовал себя дураком. Адраяно было по-джаддиански Адриан. «Азхар?»

«Мой дед, Надим, был женат на известной вам женщине», — ответил капитан. «Капитане Джинан Азхар».

Джинан...

Я почувствовал щемящую боль. Джинан Азхар... это имя, которое я так давно не слышал за свои три жизни. Я любил ее, когда был молод — до моей смерти, до Анники... до Валки.

До всего.

Я так ясно вспомнил ее тогда, когда мы поднимались во дворец адмирала на Фаросе, когда мы шли под руку под деревом Мерлина в монастыре Сид Артура на Награмме, молодые и непобедимые. Я любил ее... и предал ее.

«Джинан Азхар — ваша...»

«Моя бабушка», — ответил он.

Люди не созданы, чтобы жить так долго, как я, который был перерожден.

Они назвали его в честь меня.

«Понимаю, — задумчиво произнес я, — и что ваша бабушка говорила обо мне?»

«Что вы были сумасшедшим», — ответил другой Адриан.

«Я часто думаю, что, наверное, так и есть», — вздохнул я и указал на окаменевший палец в руках Каима-Олорина. «Но затем судьба напоминает мне, что сумасшедший не я. Сумасшедший — это мир».