«Ты думаешь, что я монстр», — сказал Здесь Скороизменится. «Но я мало чем отличаюсь от любого другого человека. Разве мы все не неполноценны? Каждый из нас — незавершенное произведение, каждый стремится к завершению, прежде чем нас настигнет смерть. Наши стремления одинаковы. Мы отличаемся только методами».

«Неужели?» — спросил я. Воздух был пронизывающе холодным, поэтому я поднял воротник своего длинного пальто и крепко обхватил себя руками.

Я слышал слабое жужжание механизмов в механических глазах искалеченного капитана. Его настоящие глаза — глаза того, кто когда-то был человеком — выглядели опухшими и закрытыми, губы приоткрытыми, как у рыбы. «Ты знаешь, что это так», — сказал он. «Каждый из нас — собственное великое творение, каждый руководствуется своей волей».

«Неужели?»

«Ты парируешь, — сказал Здесь Скороизменится, — но не наносишь ответного удара».

«Я выполняю волю, отличную от моей собственной», — ответил я.

«Как и большинство», — заметил Здесь. «У большинства нет другого выбора. Свобода воли — удел великих и немногих».

При этих словах я почувствовал, как во мне поднимается старый инстинктивный бунт, рев моей совести против лжи. Но вместо того, чтобы ответить, контратаковать, я перевел разговор на другую тему. «Эти твои внутренние миры...»

«Это только один мир», — поправил Скороизменится. «Космос, подобный нашему. Моя личная бесконечность. Его создание занимает все мое внимание здесь». Камеры капитана еще больше сузили фокус, направив свет на мое лицо. «Я удивлен, что ты так скоро вернулся».

«Полагаю, я скучал по нашим разговорам», — произнес я и прислонился спиной к стене, расслабляясь. «Этот твой внутренний мир. Он заселен?»

«О нет», — ответил Здесь. «Пока нет. Работа еще не продвинулась достаточно далеко. Я только закладываю фундамент. Мой космос — это дело веков. Это будет работой эонов».

Мой космос. «Есть те, кто говорит, что наш космос — это такая симуляция».

«Ты разговаривал с Лордом Воргоссоса», — догадался Здесь Скороизменится.

«Кхарн Сагара так считал, да», — ответил я.

Динамики существа взвыли, когда оно формулировало ответ, создавая визг обратной связи, от которого у меня заныли зубы. «Считает», — сказало оно. Один из множества змеевидных отростков, служивших этому существу руками, выскользнул из своего гнезда, и ткнул в меня пальцем, похожим на коготь. «Сагара не умер. Он слишком совершенен. Слишком далеко продвинулся по пути».

«По пути?»

«К совершенству», — пояснил он. «Говорят, что существует столько путей, сколько и ищущих, хотя большинство из них заканчиваются неудачей. Его путь привел его дальше, чем любого другого. Он стар и мудр, как и подобает ищущему, но не застрахован от ошибок. Если наша вселенная — симуляция, то она поддерживается механизмами, столь же непохожими на мои, как поэзия непохожа на рев зверей».

«Какими же?»

Скороизменится убрал свой коготь. «Я не знаю. Сагара сказал мне, что ты видел то, что находится за завесой».

«Я могу сказать тебе только то, что есть завеса», — ответил я и, покачав головой, продолжил: «Что находится за этой завесой, я...»

«Я не хочу этого узнавать», — перебил Здесь. «В отличие от Сагары. Он боится смерти, как и все мы, но его попытки избежать ее убивали его тысячу раз».

Я скрестил ноги, разгладил полы пальто. «Я говорил ему то же самое. Что Кхарн Сагара мертв. Что то, что преследует каждый новый мозг, - это нечто совершенно иное».

«Ты не ошибаешься», — сказал капитан. «Я говорил ему это много раз, многим его лицам. Никто мне не верил».

«Но ты тоже на этом пути», — сказал я. «В поисках бессмертия?»

«В поисках совершенства», — ответило существо в резервуаре.

«Похоже, ты очень далек от этого».

Здесь Скороизменится издал резкий, отрывистый звук, который, как я с удивлением понял, должен был означать смех. «Но ты не знаешь моего замысла!» — сказал он. «Сейчас ты видишь меня, заключенного в скорлупе ореха, но однажды я буду считать себя королем бесконечного пространства».

«Шекспир», — узнал я.

«Именно так», — согласился капитан. «Бессмертие — лишь одна из составляющих совершенства. Однажды я стану богом».

«Я уже слышал это раньше», — хмыкнул я.

Диафрагмы камер Скороизменится расширились. «Ты считаешь меня претенциозным».

«Я считаю тебя сумасшедшим, — поправил я, наклонившись вперед, - и всех тебе подобных».

Одна когтистая рука вытянулась и замахала взад-вперед, как укоризненный палец. «У меня нет подобных, благородный лорд. Я уникален».

«Это я тоже слышал».

Снова тот же шокирующий смех. «Сагара, как ты и сказал, плохой философ. Что такое жизнь, если не непрерывность? Целостность? Он тысячу раз умирал в погоне за вечной жизнью, как феникс, в то время как я никогда не умру, по крайней мере, от руки природы».

«А это того стоит?» — спросил я. «Эта твоя жизнь?»

«Ты все еще думаешь, что я пленник», — усмехнулся он. «У вас, имперцев, такое скудное воображение. У вас нет имплантатов, поэтому вы не можете понять. Вы не видели машинную плоскость, не прикасались к сети голым разумом. Вы не можете представить себе ту свободу, которой я наслаждаюсь. Вы видите тело, а не разум».