Но не все. Мне пришлось остановить себя. Воспоминания о том, что они пережили, спасаясь из своего родного мира, останутся с ними на всю жизнь. То, что они пережили... то, что многие из них сделали. Я до сих пор помню одного из людей Гошала — одного из тех, кто издевался и убил бедного Лаксмана — который, когда его разморозили для допроса, не стал говорить, а только свернулся калачиком на своем мате и плакал, обнимая колени. Женщина из Дану, которая выколола себе глаза и которые мы восстановили ей, как восстановили глаза Арго, улыбалась и кивала, когда я с ней разговаривал, но на все вопросы отвечала одно и то же: «Я в порядке, — повторяла она снова и снова, - я в порядке».

Даже бедный капитан Азхар, который лишь на мгновение ощутил прикосновение ледяных пальцев Ушары, стал лишь бледной тенью самого себя, огонь в нем превратился в пепел.

«Возможно, они останутся незамеченными для Капеллы, — произнес я серьезно, — по крайней мере, достаточно надолго, чтобы прожить свою жизнь». Я молился, чтобы Виктор, Гектор и маленькая Ирэн умерли от старости к тому времени, когда Капелла обратит на них внимание.

«Но они будут следить за Джаддом», — возразила Селена.

«Если не объявят ему войну...», — мрачно согласился я, обратив взгляд на Кассандру. «Думаю, тебе лучше не уходить...» Я снова заколебался, балансируя на грани. Настало ли время? Я резко вдохнул, почувствовав аромат цветочных духов Селены.

Я хотел поговорить с Кассандрой наедине.

«Как скоро корабль опустеет?» — спросила Кассандра.

Я посмотрел на нее, по-настоящему посмотрел, зная, что это почти в последний раз. Это было все, что я мог сделать, чтобы не сломаться здесь и сейчас, не разбиться на десятки тысяч мелких осколков. Только слова Гибсона, скучные панацеи, чья эффективность износилась веками передозировки, помогли мне собраться с силами.

Горе — это глубокая вода. Горе — это глубокая вода.

Плыви, старый дурак.

Утр пробежал мимо, его ноги, похожие на пальцы, барабанили по палубным плитам, когда он спешил мимо.

Слишком скоро, был ответ.

«По оценкам Эдуарда, еще шесть... семь часов».

«Ты действительно собираешься уничтожить его?» Неодобрение Кассандры было очевидным.

«Да», — кивнул я. «Как только мы уйдем».

«Ты знаешь, что я считаю это безумием», — нахмурилась она. «Твой приятель Лориан прав. Лучше уничтожить Землю и плевать на последствия».

«И сколько невинных жизней мы уничтожим вместе с ней?» Здесь Скороизменится говорил о горных племенах населявших руины древнего Рима, о девушке, которую его отец захватил в плен, чтобы сделать из мальчика, которым он был, мужчину.

Настоящую сабинянку.

На Земле все еще жили люди. Те, кто не был связан с Капеллой.

Мог ли я уничтожить их?

«Я не уничтожал Гододдин», — ответил я. «Сьельсины избавили меня от этой муки. Я сделал то, что сделал, для блага галактики. Для блага человечества. Уничтожение Земли было бы ради нас самих».

И мои видения закончились. Моя работа была выполнена.

Абсолют приказал мне сделать то, что я сделал. Уничтожить сьельсинов. Наблюдателей. Уничтожить солнце Гододдина.

Он не приказал мне сжечь Землю и всех ее жителей.

И поэтому я не мог. Не хотел.

Увидев выражение смятения на лице моей дочери, я смягчился. «Капелла не устоит, Анарьян. Всему приходит конец».

Проплывающий мимо корабль претерпел ряд изменений, связанных с запуском. Через мгновение эти ошеломительные железные руки отпустят его.

«Я почти жалею, что не иду с ними», — сказал я, не глядя ни на одну из женщин. «Мне бы хотелось в последний раз подняться на Гефест. Увидеть старый дом и снова встретиться с мастером Гидарнесом». Но я больше никогда не узнаю вкуса вишен, не почувствую их аромат, смешанный с дымом горящего камня, и не увижу, как пар поднимается из нашей лагуны, где погас огонь горы. Я больше никогда не увижу дорогого старого Алдию и не буду гулять с ним по саду под музыку смеха и пения цветов.

Но все эти хорошие вещи были, и некоторые — по крайней мере — останутся.

«Однажды мы вернемся, — сказала Кассандра, — мы вернемся все вместе. Все мы».

Я посмотрел на Селену и почувствовал, что меня разрывает на части.

Я отпустил поручень и, высвободившись из объятий Селены, сделал, пошатываясь, четыре или пять шагов вдоль смотровой площадки, наблюдая, как черные корабли падают в космос, как обсидиан в чернила.

Так же как и мое сердце.

«Все это может провалиться», — произнес я. «Мы все можем скоро умереть».

Кассандра почти не задумываясь ответила: «Тогда мы вместе увидим Амму».

«Еще нет». Я продолжал идти, заставляя их обоих следовать за мной. Из шипящих машин над головой вырвалась струя пара, и черный корабль отдалился, сверхмощные двигатели погружали его в тишину. «Давайте не будем так поспешно разбрасываться своими жизнями...» Моя рука нащупала маленький свиток, распечатку, которую сделал для меня Пританис. «Пойдемте. Еще есть работа».