Я отвернулся от него, собираясь уйти от окна, не скрывая своего волнения. Передо мной возвышалась одна из колонн, обрамлявших переднее окно. Я имел возможность изучать ее много раз. Эти гордые формы, поднимающиеся спиралью от низа вверх, показывали восхождение человека от животного к божеству посредством алхимии эволюции, каждое поколение соединяясь со следующим. Это было прекрасно... и непристойно, напоминание о том, что этот корабль — мой корабль — был задуман во зле, для зла, умами, созданными для еще более злых дел. Но они изменились, обратились к добру.

Как и я.

«Но разве ты не понимаешь, именно поэтому я должен уйти», — сказал я, остановившись и положив руку на колонну. «Ты не был на Гододдине, Эдуард. Ты не видел...» Тогда я рассказал ему о граффити, которые видел в городе, о песнях толпы. О том, как я сидел на Селене, о моем лице, ужасно искаженном карикатурой.

Долой дьявола!

Дьявол...

Я обнаружил, что массирую большой палец левой руки, тот самый палец, который большую часть моей жизни носил блестящий след от криоожога. Поцелуй кольца, подаренного мне отцом. Сбежав из дома моего отца, из моей семьи, я заклеймил себя вечным знаком нашей связи.

Дьявол из Мейдуа.

Дьявол.

Еще одно зло. Все, что осталось от того злого символа, — это звезда, грубо нарисованная моими последователями на улицах Катраета. В видениях, которые я видел. Я сам отвернулся от зла. Абсолют смыл даже мои шрамы, за исключением тех, которые я получил, служа ему. Мой раненый бок. Мое плечо.

Мне пришлось закрыть глаза. Время изменило меня, и я стал хозяином Времени. Но не в глазах мира. «Они скажут, что я сжег Гододдин», — сказал я. «Скажут, что я убил Императора. Что я похитил Селену и сделал ее своей рабыней. Они будут называть меня Пожирателем Солнца, убийцей, предателем, узурпатором... Каждый день, который я пробуду на троне, будет доказательством их утверждений, а если я уничтожу Землю...»

Эдуард наконец замолчал.

«Обещай мне, что ты будешь их оберегать», — сказал я, поворачиваясь к молодому человеку. Я положил руки ему на плечи и пристально посмотрел в честное лицо адоратора. «Обещай мне, Эдуард».

Молодой Альбе кивнул, с трудом сглотнув. «Да, мой... Цезарь. Да, конечно».

«Время — твой союзник», — сказал я. «Я разжег огонь для тебя. Теперь дай ему разгореться». Я посмотрел мимо него, мимо трона, на дверь, лестницу, лифт и трамвайную линию.

Вниз... вниз... вниз.

Их время придет. Я отпустил молодого человека. Кассандра, прости меня.

Как будто прочитав мои мысли, Эдуард спросил: «Что ты ей скажешь?»

Я улыбнулся, чувствуя боль в каждой клеточке тела. «Предоставь это мне».

ГЛАВА 87 ANARYOCH

Мои видения закончились, и будущее, которое раньше освещалось видениями, словно мощными фонарями, погрузилось в тьму. Я боялся. Не за себя... Свиток, который дал мне Пританис, предсказывал мой конец, прочно привязывая меня к моему месту. Нет, я боялся за детей: за Эдуарда и других. За дануанцев. За Даратаму и Отомно. За маленького Кита.

И больше всего за Кассандру.

Я не мог сказать, чего боялся — не мог увидеть это с уверенностью. Я никогда не мог предвидеть будущее. Я не машина, я не похож на Наблюдателей или на самого Абсолюта, который, восседая над временем, видит все с первого взгляда. Мои видения были всего лишь видениями. Дарами. Фонарями, маяками в океане ночи.

Я проплывал мимо них... мимо каждого, погружаясь в страх, сомнения и кромешную тьму. У меня оставалась только надежда — на других, не на себя. Только надежда и молитва.

Эдуард был прав. Я стал таким же, как все остальные. Мое предвидение было милостью, бальзамом, успокаивающим меня, ускоряющим мой путь.

Этой милости пришел конец.

Этой милости... и моему пути.

Наконец настало время покинуть «Демиург».

Черные корабли выходили из его трюмов, цепочка судов, похожих на бумажные фонарики, с двигателями, словно свечами, исчезающими в ночи. Мы наблюдали за их полетом — Селена, Кассандра и я — с мостика, возвышающегося над отсеком для шаттлов, где мощные механизмы, подобные конечностям Бриарея, перемещали корабль за кораблем в пусковые шахты. На мне был старинный плащ, который я взял со склада корабля. Селена стояла позади меня, облаченная в свое темное одеяние, а Кассандра, отказавшаяся от своей мандии, была одета в то, что стало имперским черным Марло.

Судно пролетело мимо нас, передаваемое от одного набора механизмов к другому... поршни и рычаги, тросы и шестерни — словно механизм каких-то всемогущих часов.

«Они будут в безопасности среди джаддианцев», — сказала Селена, положив руку на железный поручень.

В тысяче футов под нами простирались голые звезды, их захватывающая пустота сдерживалась только завесой чистой силы. Я смотрел, как этот последний корабль — барочная скульптура из черного металла и адаманта, украшенная филигранью и рельефными изображениями такого же черного цвета — медленно пролетал мимо нас. Его ионные двигатели засияли голубым светом высшей материи, начиная долгий, медленный период ускорения, который унесет фрегат далеко-далеко от нас.

«Возможно, было бы лучше, если бы они отправились с Лорианом», — заметил я.

Я не хотел знать, куда они направляются.