«Слоги слов Бога формируются медленно, и их отголоски обширны. Вот почему большая часть моего Ордена разбросана по галактике, чтобы мы могли распространиться достаточно широко, чтобы услышать и увидеть полную картину».

«Я знаю».

В саркофаге монаха-машины светились огни, мигая, как бесчисленные яркие слепые глаза. Глаза, которые, тем не менее, видели больше, чем я когда-либо мог бы увидеть. «То, что мы слышим, часто ничего не значит. Вы бы назвали это помехами. Шипением. Шумом. Но это не все, что мы слышим».

Я ждал, пока он закончит.

«Мы слышали».

«Что слышали?» — спросила Селена, моргая.

Я мягко сжал ее руку.

«Всплеск», — сказал опухший мозг. «Два всплеска на темном фоне. Не более трех дней назад». Как по команде, из корпуса вата раздался писк, щелчок, скрежет, и размотался рулон тонкой белой бумаги.

Лориан подошел, не дожидаясь приглашения, и оторвал его. Не говоря ни слова, он вложил свиток мне в руку. Длина всего свитка не превышала половины локтя, а высота - около двух дюймов. На нем был изображен синусоидальный график красного цвета на белом фоне, отражающий интенсивность во времени. Я увидел два пика, разнесенных не более чем на две секунды, второй из которых был длиннее и менее интенсивный, чем первый, и чуть ниже...

Я замер и смял бумагу в руках.

«Что это?» — спросила Селена.

«Что это значит?» — спросил наставник Пританис.

Я посмотрел на него и на Лориана, который все еще молча стоял рядом. «Как давно это было снято?» — спросил я.

«Пятьдесят... семь часов назад», — ответил Лориан, глядя на свой терминал.

«Это не часть фона, — сказал Пританис, — но оно очень, очень старое».

«Насколько старое?»

«Что это значит?» — еще раз спросил Пританис, не отвечая.

Я еще раз посмотрел на слова — на смятую распечатку. Селена смотрела на меня, и я знал, что Лин и остальные тоже это слышат. Наконец я посмотрел на самого Лориана. «Только то, что ты сказал», — ответил я, и ужас сменился спокойствием. Пониманием. «Мы больше не встретимся».

«Но что это значит?» — спросил Пританис в третий раз. «Где вы был...»

«Это не вопрос», — пояснил я. «Это напоминание».

Тогда меня охватило осознание огромности того, что я держал в руках. Сигнал, перехваченный Искателями, был старше всего человечества, старше, возможно, самой Матери-Земли и ее солнца. Он не был частью музыки творения, хотя был почти таким, эхом из вечности. Сообщением.

Для меня.

«Спасибо», — сказал я. «Я понимаю». Это была последняя милость. Знак.

Я все еще был на пути.

«Ты не собираешься нам рассказать?» — спросил Лориан.

Я оглянулся на тело Сироты, где мои люди суетились, наводя порядок после хаоса, воцарившегося на совете. «Может быть, в другой раз».

ГЛАВА 86 БОЛЬШЕ НЕ ДЬЯВОЛ

Должен быть дождь, помню, подумал я, наблюдая за тем, как люди из АПСИДЫ несут тело к подготовленному месту в саду. Когда я в последний раз видел дождь? Должно быть, это было на Гододдине, в Катраете, но я не мог вспомнить. Это осознание выбило меня из колеи, и я почувствовал себя наблюдателем, призраком, парящим в воздухе рядом с теми немногими, кто собрался у могилы, которую мы вырыли, чтобы принять последнего из наших умерших.

Очень немногие пришли. Очень немногие остались.

Рядом со мной стояли Селена, Никифор и Кассандра. И, конечно, был Нима, необычно тихий. Мои экскувиторы стояли рядом, выстроившись в ряды, приветствуя похоронную процессию. Люди Лориана все вернулись на свои корабли, но князь Джадда остался вместе со своими капитанами и мамлюками—гвардейцами — чтобы стать свидетелями конца эпохи.

Ирчтани не пришли, как и Арго с его дануанцами.

Не было ни музыки, ни песнопений.

Эдуард возглавлял процессию, везя тело на медицинских носилках Легиона. Оно было слишком большим для них, и белая повязки, обвязывавшие труп, как мумию какого-то древнего царя, были укреплены, чтобы тело не провисало с обеих сторон.

«Вполне уместно, — тихо сказал я Кассандре и Селене, — что этот корабль станет его могилой».

Затем я увидел их, идущих за носилками: две фигуры в белом, в одеждах, сшитых из простыней, взятых из медики. По их белым рукам текла кровь, черная, как чернила, из тех мест, где они порезались, как и по их лицам, и их импровизированные одежды были испачканы ее темным цветом.

Отомно и Даратама. Почти последние из своего рода — и первые.

Они не смотрели на меня.

Они попросили тело, когда доктор Фарра объявил капитана мертвым. Когда я спросил, что они собираются с ним делать, Отомно только посмотрел на меня, сбитый с толку. «Эка ба-Рамантану», — сказал он. «Я принадлежу Рамантану. В смерти оно мое. Мы должны съесть это, чтобы ничего от этого не осталось в этом мире».

Ты должен есть, Маленький Яма. Голос матери Дораяики царапал внутренние стенки моего черепа. Тогда я почувствовал мучения Пророка, его ужас и отвращение.