Когда короли Рима и его диктаторы шли в триумфальном шествии, их сопровождал — по старой традиции — раб, человек без значения, единственная причина, по которой он стоял на колеснице победителя, заключалась в том, чтобы напомнить монарху, что он всего лишь человек.

Помни, что ты умрешь, говорил раб. Ты всего лишь человек.

Судьба, или Абсолют, или Ахура Мазда, или получеловеческий бог Эдуарда поставили молодого язычника на место того римского раба.

Ты всего лишь человек.

«Хороший ли я человек?» — спросил я.

Никто не ответил. Даже мой бог.

И я заплакал.

ГЛАВА 83 АПОКАСТАСИС

Свет того убитого солнца до сих пор обжигает меня.

Я вижу его даже сейчас, когда закрываю глаза. Это было нечто святое — свет с небес, посланный самим Богом, чтобы прогнать тьму. Знак Его присутствия, Его справедливости, Его места над творением. Наблюдатели были мертвы, а сьельсины... их флот был практически уничтожен. Осталось несколько выживших: разведчики, отправленные в другие системы по приказу Дораяики, отступники, отказавшиеся подчиниться призыву Пророка.

Но их мало, и их дни сочтены. Даже сейчас охотники Императора ищут их, чтобы звезды наконец стали принадлежать человеку.

Я больше никогда не видел его света, кроме как в воспоминаниях. Но слышал, что на планетах, ближе к Гододдину, этот свет был виден даже днем: короткое второе солнце, звезда-гость, задержавшаяся на какое-то время, прежде чем исчезнуть и присоединиться к меньшим ночным звездам. Однажды он будет сиять по всей галактике...

…и в холодной ночи за ее пределами.

Мне говорят, что есть те, кто ищет этот свет. Мои... последователи, потомки Каракса с царапиной на монете. Люди, которые взлетели, уплывая за пределы досягаемости этого света, чтобы остановиться, принести жертву и стать свидетелями взрыва, и таким образом увидеть то, что я увидел в тот кровавый день.

Неописуемый пожар.

Вселенная изменилась. Я изменил ее. Назад пути нет. Сьельсины уничтожены, их вожди повержены. Ни один из тех немногих, кто остался, не смеет поднять голову. Дораяика пал. Вати Инамна больше нет. Все короли и князья Бледных, которые ехали в Эуэ на Аэтаванни, унесшей жизни моих людей, уничтожены.

Война закончилась. Гододдин опустошен. Опустошение царит под солнцами Нормы. А отдаленные провинции Центавра все еще горят. Но мира все еще нет. Новые войны — новые пожары — полыхают в опустевших провинциях, и более чем поредевшие легионы императора борются за то, чтобы создать новый порядок из этого упадка. Лотрианская орда насилует и грабит внешние границы, оставляя после себя опустошение и расу детей, которые не являются ни женщинами, ни мужчинами.

И Империя распадается с головы.

Форум потерян, Вечный город разрушен, его парящие острова навсегда погрузились в сердце того бездонного мира. Он никогда не будет восстановлен. Император правит теперь с Авалона — как и прежде, — а Земля, в свою очередь, правит им.

Но и это было по его замыслу.

Всю свою жизнь я сражался за сохранение Империи, считая ее необходимым злом, лучшей надеждой для человечества в огромной, безразличной вселенной. Я также уничтожил ее. Меня заставили уничтожить ее, как заставили уничтожить сьельсинов. То, что было построено как бастион, защищающий человечество от прилива, стало колодцем, в котором оно могло утонуть. Но я разрушил стену, и воды, которые я освободил, превратились в кровь на звездах.

Вспыхнула новая война, ее пламя разгорелось от углей старой.

Могло ли быть иначе?

Мог ли я занять трон?

Я верю, что мне никогда не суждено было этого сделать. Видения, которые я видел: себя в золотой короне, с обнаженной грудью, Селену на коленях — у моих ног — я считаю предупреждениями. Разве Ушара не предложила мне Селену в качестве игрушки? Разве она не предложила мне власть над звездами? Какая разница... если я взял эту власть себе?

Тем не менее, я верил, что трон принадлежит мне. Верил, что Александр мертв, а принцы Капеллы — по крайней мере, те, кто отплыл к Гододдину или находился на «Арарате». Я забыл основные законы природы. Мы все забыли — забыли — перед лицом всего того, что произошло.

Мы не знали, что плывем к своей гибели. К моей гибели.

Возможно, вы видели это? Тот роковой день в Башне Морн.

Эшафот. И веревку.

Они транслировали это, вскоре после того, как мое правление — короткая свеча — было погашено, передавали это на каждую планету, луну и освещенную лампами станцию в галактике, ретранслировали это в дни, предшествовавшие вступлению Змея на трон.

Мою казнь.

Я говорил, что могила — это краеугольный камень цивилизации? Моя могила — моя смерть — стала краеугольным камнем реформированной Империи. Существо, правящее из опустошенного Авалона, делает это в немалой степени на том основании, что именно оно привлекло меня к ответственности. В глазах многих я стал еще одним Бонифацием Самозванцем — еще одним Бонапартом. Тираном-узурпатором. Иконоборцем. Цареубийцей. Убийцей мира. Разрушителем.

Вот кем они меня сделали.

На это ушли столетия.