Когда я думаю о нем, то чаще всего вспоминаю именно этот момент. Но когда я это делаю, он цельный, потому что цельным он казался мне, его дух не был затронут разрушением его плоти. По-своему он напомнил мне Радхассу, которая благородно переносила боль и несправедливость своих цепей, не теряя достоинства. Он был человеком, сильнее ужаса, не тронутым отчаянием. Человеком, каким люди хотят быть, какими бы ни были его недостатки — а я давно простил ему их. В нем была слава человека, не потускневшая, не тронутая болезнями, страданиями, но ставшая ярче от них.

Он превзошел страдания, сделав слабость своей силой.

Этой силой он правил и удерживал свою рушащуюся Империю, чтобы она просуществовала до того последнего дня... когда я приду, чтобы разрушить ее, как того хотел Абсолют.

ГЛАВА 80 О ЗМЕЯХ И КОЛДУНАХ

Рамантану и Отомно были задержаны в вестибюле членами ордена рыцарей-экскувиторов. Я освободил их одним словом и приказал найти для них щиты. «Ichakta-kih» - указал я капитану, протягивая руку. «Возьми это».

В моей руке блестел красно-серебристый предмет.

Это был меч Олорина, оружие, которое он дал мне в день, когда я покинул Эмеш в поисках мира.

Нечеловек взял его, не сказав ни слова.

«Мы должны немедленно отправляться», — говорил Никифор. «Флот не сможет продержаться долго».

Андрогин был прав. Первая атака разрушила все надежды на победу обычными средствами. Нам нужен был «Демиург».

«Скажите капитану Райсу, чтобы расчистил нам путь», — сказал я, уверенный, что Вильгельм уже сделал это. Мы дошли до двери в конце вестибюля. «Вы двое!» — я указал на экскувиторов, стоявших у массивных дверей. Присутствие по крайней мере двух экскувиторов ускорит наш проход. Их зеркальные лица не допускали никаких возражений. «С нами!»

Двое преторианцев поспешили повиноваться, и двери распахнулись.

На нас была направлена сотня ружей, нацелена сотня копий.

Я должен был ожидать их появления, но вид шлемов с плюмажами, белых плащей и красно-золотых доспехов остановил меня так же, как если бы они открыли огонь. Они заполнили зал перед нами, копьеносцы стояли на коленях, стрелки находились позади. Они толпились со всех сторон, между нами и передними колоннами, поддерживающими сводчатый атриум, полностью блокируя выходы вперед и по бокам. Над нами ярко сияла фреска с покорением машин, подсвеченная кольцевыми светильниками, расположенными высоко на колоннах. На ней был изображен город белых пирамид в огне, флот Бога-Императора, спускающийся на землю, а Мать-Земля — обнаженная великанша, увенчанная звездами — размахивала мечом, лезвие которого было солнечным светом.

Сверкающая ложь.

«Достаточно!» Амон Косис стоял впереди, с обнаженным оружием, нацеленным на мою грудь. Его покрытое шрамами лицо тускло блестело на свету, словно грубая резьба, в то время как где—то вдалеке ревела сигнализация, неслышимая в королевских покоях. Я чувствовал себя как человек, которого слишком резко разбудили, настолько был дезориентирован.

Кольца на моих пальцах тяжело давили, когда я сжал кулаки.

Действительно ли это был тот же день? Неужели прошло всего несколько часов с тех пор, как я пересек преисподнюю и попал на Дхаран-Тун? С тех пор, как Дораяика испустил последний вздох? С тех пор, как Ушара попыталась завладеть мной, а «Создатель Пустоты» рассыпал свои руины в ночи?

Казалось, прошли века.

Жизнь очень длинна.

«Верховный легат!» Никифор был возмущен. «Что все это значит? Объясните...»

«Молчи, мандрагора!» — отрезал Амон Косис, размахивая пистолетом.

Это оскорбление заставило Никифора замереть на месте. Когда он заговорил, голос его был смертельно холоден. «Как ты смеешь?»

«Я сказал, молчать!» — воскликнул Косис, переводя взгляд с одного лица на другое. «Заговор! Государственная измена! Цезареубийство! Что он вам обещал? Что он мог обещать?»

«Цезареубийство?» — повторила Кассандра, выделяя ключевое слово. «Император жив!»

Я посмотрел прямо в квадратное лицо Амона Косиса. Жизнь Вильгельма исчислялась днями, а может, и часами. Кто мог сказать, что я не убил его собственными руками? Только доктор Врабель и андрогины, но они были никем — их легко было заставить замолчать.

«Где он, Амон?» — спросил я и был рад, что мой голос остался твердым. «Ты освободил его, не так ли?»

Верховный легат проигнорировал меня. «Ваше оружие, пожалуйста».

«Давайте не будем играть в эти игры», — сказал я, показывая легату пустые руки. «Вы знаете, что у нас нет на это времени. Вы должны выбрать: ваш глупый хозяин или судьба всего человечества».

Косис ничего не сказал. Марсианская линия не колебалась.

«У меня есть средства, чтобы положить этому конец», — сказал я, не двигаясь. «Вы знаете, что это так».

Я почти слышал, как работают шестеренки в его голове. Он знал, что я говорю правду.

«Вильгельм назвал лорда Марло своим преемником, - заявил Никифор, - своим приемным сыном».

«Его сыном?» Амон Косис вздрогнул. «Невозможно».

«Вы проиграли», — произнес я, вглядываясь в лицо легата. «Сьельсины уже на борту этого корабля, и они будут не одни». Я не видел на нем тени Ушары и не чувствовал гнусной руки Миуданара.