К тому времени я уже был сыт ею по горло. «Я могу только сказать вам правду, женщина», — ответил я. «Примете вы это или нет, зависит от вас и вашего бога».

«Хватит!» — отрезал князь. «Тиада, довольно! Пусть лорд Марло и его люди расскажут свою историю. Это и так уже слишком затянулось...»

«Скоро нам нужно будет прерваться», — заметил Эдуард.

«Достаточно скоро», — согласился я. Затем обратился к князю: «Конечно, вы можете присоединиться к нам за трапезой. Хотя не можем предложить много — мы слишком далеко от цивилизации...»

«Это может подождать», — отмахнулся он и, сделав паузу, чтобы собраться с мыслями, задал вопрос: «Как Кедрон получил доступ к «Демиургу»?»

«В том-то и дело», — кивнул я и задумался.

В этом и было дело. Во многих отношениях это была худшая часть всей этой ужасной истории.

Правда о так называемой Святой Земной Капелле.

Культе Земли.

«Адриан?»

Голос Каима вывел меня из того состояния, которое заменило мне сон, из состояния, столь близкого к сновидению. «В том-то и дело», — повторил я. «Мы до сих пор не знаем».

Позволь мне немного вернуться назад. До трансляции Лориана, до того, как «Демиург» нанес удар по «Меланхолии», до того, как Дору — мой не такой уж тайный противник - попытался запугать и таким образом переманить на свою сторону бедного капитана Гошала.

Я вернулся на мостик, измученный и потрясенный тем, что чуть не столкнулся со смертью в трюме. Анназ и его люди ушли, чтобы сопроводить капитана Скороизменится на гауптвахту. Тела Небет Хат и Акастуса Козара также были принесены и под усиленной охраной доставлены в ту же медику, где лежала Кассандра, восстанавливаясь под присмотром автохирурга. Я не доверял экстрасоларианцам, особенно не верил, что капитан Хат действительно мертва.

Мы потеряли около двух десятков человек во время взрыва, а сам трюм превратился в почерневшее расплавленное месиво.

В пустоте за пределами корабля гибла флотилия Воргоссоса. Одно за другим расцветали и падали солнца, цепочка маленьких огней — каждый размером с океан — заполняла ночь, как голограмма новых звезд, воспроизводимая в десять раз быстрее своей нормальной скорости.

«Война никогда не будет прежней», — заметил молодой Альбе.

«Война всегда одна и та же», — ответил я, на мгновение почувствовав каждый год своего возраста. «Это мир меняется».

«Ничего не меняется», — подал голос пилот с трона позади нас.

«Ничего», — согласился второй пилот. «Этот меч был выкован на Земле еще до грехопадения. Он существовал все ваши дни...»

Пилот вставил: «Мир не изменился. Изменилось только ваше знание о нем».

За нами расцвело и погасло новое солнце. Самое последнее.

«Подтверждено полное уничтожение флота Воргоссоса», — отрапортовал второй пилот.

Как сказал Гошал, тот свет, который в тот момент заливал мостик, — его фотоны — всего несколько минут назад были частью атомов, из которых состояла надстройка кораблей, уничтоженных “Альбедо».

И составлявших самих людей.

Этот свет будет распространяться по Вселенной с этого дня и до последнего, когда — в ту эпоху, когда всякое движение прекратится, — Абсолют взвесит все творение в своих руках.

Я закрыл глаза, чтобы не видеть этого.

Абсолют приказал мне забрать «Демиург» и разрушить Воргоссос.

И я усомнился в нем. В тишине своего сердца я усомнился в нем.

Это не правильно, сказал я ему.

Он бросил мне вызов.

Где ты был, спросил он, когда я закладывал основы Земли?

Я сразу же понял его.

Кто я такой, чтобы судить о справедливости перед лицом самой справедливости? Тогда я был как ребенок — и всегда был ребенком — сомневающийся в мудрости приказа своего отца не совать руку в горячие угли.

Тем не менее, я закрыл глаза и почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Я молился, чтобы правосудие в конце концов справедливо взвесило души и воспоминания этих людей, молился, чтобы все, чем они были, не было отброшено в сторону.

«Ты можешь отозвать оружие?» — спросил я.

«Да».

«Хорошо», — кивнул я. «Сделай это».

Я мельком увидел «Альбедо», когда та снова устремилась через пространство к своему саркофагу, так быстро, что показалась лучом белого света, не яркого, а резкого.

Затем она исчезла.

«Что теперь?» — спросил Эдуард, явно потрясенный. Он сжимал в руках ожерелье, спрятанное ранее за ворот рубашки, — символ своего мертвого бога. Он молился, как и я.

Глядя на него, на пилота, на Рамантану и его соплеменников, на закрытые визорами лица солдат, которые вместе с Эдуардом удерживали мостик, я ответил: «Мы должны… привести латарранцев в чувство. Возможно, теперь они меня послушают». Я повернулся, ища серебряные рыбки-проекторы. Они включились. «Вызови «Туманный Странник». Узкий луч».

Я накинул плащ на плечи и засунул большие пальцы за пояс-щит, когда дроны-проекторы спустились.

Но Лориан не появился.