Если бы сьельсины следовали стандартной процедуре, они должны были появиться у границ системы, медленно, неумолимо кружась, устремились бы внутрь, а ледяные оболочки, покрывавшие их корабли, превращались в кометные хвосты по мере приближения к могучему солнцу, и каждый корабль был предзнаменованием гибели.

«Есть новости от Лориана?» — спросил я.

Эдуард покачал головой. «Кетеван дежурит у телеграфа».

«Он мог сбежать», — предположила Кассандра.

«Не Лориан».

Дораяика прочитал мои мысли? Понял мой план? Знал, на что способен «Демиург»? Удалось ли ему, в конце концов, выяснить правду о корабле во время своего долгого сотрудничества с Лордом Воргоссоса?

«Тогда где он?» — спросила Кассандра.

Это был справедливый вопрос. «Я не знаю».

«Все еще много помех», — сообщил Сирота.

Его другое «я» согласилось. «Много, — сказал оно, - и еще больше».

«Это не влияет на телеграф», — отмахнулся Эдуард. «Я попрошу Кетеван снова связаться с императором. И попробую связаться с Флотом Круглого стола».

«Сделай это», — кивнул я.

Мы остались одни. Император укрылся на орбите Кинона, окруженный своими верными рыцарями. Олорин был мертв, наш флот рассеян.

Я утешал себя тем, что по крайней мере худшие из колдунов Капеллы были мертвы. Таркуин погиб вместе с Гододдином и Йодом.

Но Дхаран-Тун не появился.

«Я сам пойду на «Аскалон»», — решил я. Дело не в том, что я не доверял Кетеван, просто я чувствовал острую необходимость что-то делать, и лично поработать с телеграфом казалось мне тогда чем-то важным и каким-то образом более близким к действию.

Никто не оспорил моего решения. Селена выглядела потрясенной.

Я собрался уходить, но не успел дойти до двери, как Эдуард воскликнул: «Это Кетеван! Входящее телеграфное сообщение».

Я замер, ожидая новостей, как человек, ожидающий, что ему в спину вонзят нож.

Слова прозвучали за моей спиной, будто произнесенные бесплотным голосом. «Флот атакован», — голос его был полон боли.

«На Киноне?» Я обернулся. «Император?»

Я посмотрел на Сироту в поисках подтверждения. «Мы должны были почувствовать их присутствие».

Когда Эдуард заговорил, это подтвердило мои самые сокровенные опасения.

«Это не сьельсины».

Холодная змея зашевелилась в моем животе, туго обвившись вокруг органов.

Я задал страшный вопрос: «Наблюдатели?»

Он кивнул и сказал: «Это не у Кинона».

«Выжившие из Гододдина?» — догадался я. «Те, что еще остались?»

Эдуард снова кивнул. «Какие будут приказы?»

Это была Ушара. Должна быть она. Миуданар все еще привязан к физической форме Дораяики, а Король-Пророк сьельсинов не собирался выходить на поле боя, как какой-нибудь обычный капитан. Он командовал с тыла, сверху, прибыв только для того, чтобы заявить о своей победе.

«Хозяин!» — встрял Сирота. «Если мы раскроем себя...»

«Знаю!» — перебил я монстра.

Было и менее мощное оружие Архонтов. Если флот сьельсинов не прибыл — если Дораяика не присутствует, если Ушара пришла одна — были и другие средства. Оставался не только «Артемизион», но и другое оружие, способное генерировать сингулярность. Можно ли заманить Наблюдателя в ловушку в сердце такой штуки?

И был еще «Создатель Пустоты».

Через черноту, почти в ста миллионах миль от нас, флот погрузился в хаос.

Врата ада открылись посреди флота, и весь огонь и ярость хлынули наружу точно так же, как над Дану, точно так же как над Сабратой.

Выжившие позже рассказывали о руках, об огромных пальцах, с прожилками звездного света, похожими на космические нити, которые тянулись, чтобы схватить целые суда. В следующие мгновения нас накрыла волна сигналов бедствия. Поток, прилив.

««Олимпос» исчез!»

«—Ничего подобного я еще не видел!»

«Стреляйте во все!»

«Где лорд Марло?»

«Он захватил «Самарканд»!»

И были изображения, кадры, переданные умирающими людьми. Ужасная трещина в пустоте, откуда пришло разрушение. И там, посреди нее, она вращалась, как колесо, спускалась, словно из облаков, с какого-то высокого места, которое не могло увидеть ни одно смертное око. Будто невидимые облака расступились, и ее ужасная масса — шириной в несколько миль — упала, как паук на свою добычу. Не в первый раз я подумал о Трехликой Судьбе, передающей свою золотую нить из одной из шести рук в другую. Сияющая рука, длиннее самого длинного корабля флота, метнулась вперед, оставляя за собой огненную полосу, похожую на полярное сияние. Она переливалась разными цветами - голубым и фиолетовым, изумрудно-зеленым и золотым, и за ней следовал огонь, а корабли разбивались, как глиняные кувшины.

В отчаянии я закричал: «Запускай «Альбедо»!»