Я встал. «Милорды, мы теряем время», — сказал я. «Здесь два миллиарда голодающих людей. Мы не бросим их. Наши усилия по эвакуации населения замедлились — они и так никогда не были достаточно быстрыми. И чума выходит из-под нашего контроля». Я заметил характерные йодные пятна под носом у каждого. «Но лорд... Таркуин…, - я замялся, - ...говорит мудро. Мы должны что-то сделать. Более того, мы должны показать, что что-то делаем».

Александр наблюдал за мной, пока я говорил, подперев подбородок руками, сложенными перед собой, с нечитаемым выражением глаз. Встретившись с этими глазами, я сказал: «Страх будет удерживать людей в повиновении только до поры до времени, мой принц. Им нужна надежда».

Принц сжал губы, улыбнувшись самой едва заметной улыбкой — в этом он был похож на свою мать. «Хлеб — это не надежда, милорд».

«Хлеб лучше надежды», — возразил я.

«Возможно, на один день», — допустил Александр. «Но когда хлеб закончится?»

«Это проблема завтрашнего дня», — ответил я, жалея, что не могу, подобно богочеловеку Эдуарда, увеличить запасы зерна.

Амон Косис постучал по столу костяшками пальцев, чтобы привлечь внимание. «Ситуация здесь по-прежнему невыносима», — сказал он. «Мы можем сокращать численность, сколько захотим, но запасы продовольствия ограничены. Гидропоника на корабле никогда не сможет производить продовольствие в необходимых объемах, а если фермы на поверхности не справляются... наше время в этой системе ограничено».

Я закрыл глаза, и в ушах зазвучали слова пророчества Сироты:

Ты не должен клюнуть на приманку.

Не отчаивайся.

«Мы должны держаться», — сказал я. «Пока здесь находится Император, — я не сказал «пока я здесь», — «сьельсины придут».

«Когда?» — спросил марсианский легат.

«Если бы я знал...» — я покачал головой.

«А что насчет Его Величества?» — спросила Амата Ремпел. Она сняла белую офицерскую фуражку, открыв черные волосы, туго зачесанные назад. «Нужно проконсультироваться с Императором».

«Мой отец не в состоянии...», — начал принц Александр.

«Вся эта система — один большой ядерный реактор», — перебил Амон Косис. «Катастрофа — лишь вопрос времени».

Я почувствовал, как все взгляды устремились на меня. Мне стало тяжело от мантии Ауктора — черной сверху и белой внутри, — как будто она была подбита свинцом.

«Солнце высоко, — сказал я наконец, мое солнце, - а император далеко».

Это была старая пословица мандари, которую некоторые воспринимали как вольность, как будто отдаленность императора могла служить оправданием для нарушения его законов. Но это не было первоначальным смыслом. Это была скорбь, выражение печали, сожаления о том, что император находится слишком далеко, чтобы помочь простому человеку в постигшей его несправедливости.

Никогда еще наш император не был так далеко.

На его месте восседали триумвиры: Александр. Амон. Таркуин.

И я.

«Нам нужна эта еда», — сказал я, глядя на Таркуина. На Косиса. «Как быстро можно поместить людей на лед?»

«По всему флоту?» Косис посмотрел на стратигов. «Две недели? Месяц?»

«Сделайте это», — сказал я, почувствовав боль в сердце. Устремив взгляд на Александра, я добавил: «Вы должны проконтролировать распределение зерна, мой принц».

«Я?» — отшатнулся принц. «Почему я?»

«Это ваша империя», — сказал я. «Вы должны позаботиться о народе».

Александр на мгновение задержал мой взгляд.

Пусть скажет, что я хочу его трон, подумал я, но сдержал горькую улыбку.

«Они меня не любят», — произнес он.

«Тогда научите их любить себя».

Александр встал. «Я не твой ученик, Марло», — процедил он, хватая шлем.

В его глазах горел огонь, а не солнечный свет.

Я опустил плечи. «Хорошо».

Он хотел, чтобы я это сделал? Я снова сел на место. Он хотел, чтобы люди благодарили меня за их спасение? Мне вдруг представился образ идола, икона какого-то божества, поднимаемого все выше и выше, пока его поклонники строили для него пьедестал. Слишком узкий и слишком высокий.

Идол упал и разбился.

Я почувствовал, словно змея обвивается вокруг моих ног и скрестил их под столом.

Был и другой путь.

ГЛАВА 54 ПРАВИЛА ТОЛПЫ

«Все прошло хорошо», — улыбнулась Селена, позволяя мне помочь ей сесть в бронированный автомобиль. Она остановилась в дверном проеме, оглянулась в ту сторону, откуда мы пришли, на площадь со статуей Матери-Земли, где все еще стояла толпа, сдерживаемая тройной шеренгой людей в белой форме легионеров.

На ней был облегающий костюм имперского белого цвета с золотой отделкой. Визор ее шлема был из металла, прозрачного как стекло, и открывал ее прекрасное лицо. Зеленая краска, как ее глаза, затеняла веки, а косметика скрывала следы йода на носу и слезных каналах. Но она улыбнулась, и ее улыбка была подобна солнцу, изображение которого украшало ее грудь.

«Думаю, да», — ответил я, отрывая взгляд от ее царственного профиля.