«Ты знаешь ответ на этот вопрос».

«Чего ты боишься?» Принцесса выпрямилась, как подобает любому бойцу. «Ты просто вернешься».

«Но ты не вернешься», — возразил я и, переведя свое скрытое маской лицо с лица Селены на лицо Кассандры, добавил: «Ни одна из вас».

«Абба...»

Мы тронулись, оставляя за собой площадь и немытую толпу, священников и солдат, все еще занимающихся распределением продовольствия. Я видел, как за нами следует остальная часть нашего конвоя. Длинные шестиколесные транспортные средства, похожие на наши. Когда мы покинули площадь и свернули на боковую улицу, я увидел сопровождавшую нас артиллерию - колоссы класса "Шефер", похожие на четвероногих жуков, каждый из которых был достаточно велик, чтобы вместить отряд из трех человек. «Шеферы» скользили по дороге, опираясь на колеса в каждой из ног колоссов.

«Лучше не искушать судьбу», — добавил я.

Весь город — и большая часть лагерей, город под городом — пришли за пожертвованиями принцессы. Они размахивали знаменами, трясли плакатами, поднимали святые иконы. Я видел бесчисленные портреты императора, поднятые на шестах, и голограммы его самого или его святого предка. Мужчины и женщины делали знак солнечного диска, когда мы проезжали мимо, склоняли головы, или приветствовали нас.

«Земля!» — раздался приглушенный крик, как глухой гром сквозь толстую броню и стекло корпуса экипажа. «Земля! Земля и император! Земля!»

Эти крики смешались с другими, которые я делал вид, что не слышу.

«Убийцы!»

«Убийцы!»

Я вглядывался в лица зевак— протестующих. Обычно таких людей никогда не видели, им не давали свободы. Но их было просто слишком много.

Там были плакаты — вперемешку с изображениями членов королевской семьи, белыми знаменами с красными солнцами. Некоторые из них содержали призывы: "ИЗБАВЬТЕ НАС!" и СПАСИТЕ НАС! появлялись снова и снова. Но были и другие.

"МЫ УМИРАЕМ", - гласил потрепанный плакат, который держал в руках человек с изуродованным лицом.

«ГДЕ ЖЕ МИЛОСЕРДИЕ ИМПЕРАТОРА?»

«У НАС НЕТ ЕДЫ».

Но один плакат, который я помню сейчас особенно отчетливо, был грубо написан черным на пропитанном водой картоне.

«ВЫ ПРИВЕЛИ НАС СЮДА УМИРАТЬ».

Человек, державший этот плакат, был в шлеме, скрывавшем его лицо, и в черном комбинезоне, похожий легионерский. Он не размахивал им, не топал и не кричал, просто стоял, прижавшись к баррикаде, выставив плакат так, чтобы мы все могли его видеть.

«Полусмертный! Полусмертный!» Эти новые крики вырвали меня из задумчивости. «Избранный! Избранный! Возрожденный!»

Толпы людей теснились с обеих сторон, отгороженные от дороги рядами железных заграждений. Я чувствовал на себе взгляд Кассандры, ощущал ее страх и беспокойство.

«Разве они не знают, что мы делаем все, что в наших силах?» — спросила Селена.

«Думаю, большинство из них знает», — ответила Кассандра.

«Просто этого недостаточно», — добавил я.

Что-то ударило по автомобилю. Камень или бутылка — я так и не узнал. Мы проезжали мимо моря разъяренных лиц снаружи.

Я увидел ужас, печаль и стыд на лице принцессы Селены и потянулся к кнопкам управления, чтобы заполяризовать окна.

«Нет!» Она протянула ко мне руку. «Не делай этого».

Мужчины и женщины, стоявшие снаружи, не могли нас видеть и не могли с уверенностью сказать, в какой из машин мы находимся. «Тебе не обязательно все это видеть», — сказал я, не убирая руки с рычага управления.

«Нет, — ответила она, — я должна».

Я убрал руку.

«Нам следовало лететь», — сказала Кассандра.

«Слишком много запусков», — ответил я. Пожертвование продовольствия принцессой сопровождалось возобновлением серии запусков ракет — подъемников старого образца, которые тысячами доставляли людей на низкую орбиту, где шаттлы Легиона ждали их, чтобы перевезти на корабли, отправляющиеся за пределы системы.

Еще одна бутылка ударилась об окно, разбившись и заставив Селену вздрогнуть.

«Кто-то должен их остановить», — сказала Кассандра. «Сэр Верус?»

Экскувитор не отреагировал. Он подчинялся только Селене. И императору. И мне.

«Нет», — сказал я, повторяя слова Селены. «Что бы мы ни сделали, это только ухудшит ситуацию. Главное — как можно быстрее вернуться в Форт Дин».

Катрает был построен на вершине плато, горного массива, вытолкнутого из сердца планеты медленными тысячелетиями подъема. В результате город получился неровным, с улицами и целыми кварталами, поднимающимися или опускающимися над основным уровнем города, а Форт Дин располагался на дальнем конце, на возвышенности, превышающей по высоте даже дворец генерал-губернатора. Главная дорога — Тауэр-стрит, которая вела от Площади Матери к крепости, не была прямой, а огибала или пронизывала небольшие возвышенности, на которых располагались некогда более богатые кварталы города.

Несмотря на относительную теплоту дня, в мусорных баках горели костры, и вокруг них ютились люди.