Затем из копья человека, стоявшего на пандусе, вырвался луч бело-голубого света, продолжительный, сфокусированный, обжигающий. Этот луч прошел сквозь грудь Пророка, но, прожигая снег, оставил бесчисленные рассеянные линии.

«Подумай сам ...кому ты можешь противостоять?» — прозвучали слова из потрескавшихся и разбитых губ Пророка.

Дораяика, казалось, рос, глядя на приближающийся корабль, пока не стал в полтора раза выше любого человека — гигант, людоед, вылезший со страниц какой-то страшной сказки.

«Думаешь, что сможешь сбежать?»

Ирчтани приближались. Четверо из них падали, как стрелы, с разорванного войной неба. Крылья забились у меня над головой, я почувствовал, как когти сомкнулись на моих плечах, почувствовал, как мои ноги почти оторвались от земли. Через мгновение мои колени ударились о лед, и птицечеловек, схвативший меня, развалился на куски.

Мне нужно было сделать выбор.

«Заберите ее!» — закричал я. «Отступайте к Гододдину! Сообщите императору, что мы потерпели неудачу!»

Гододдин.

Дораяика не мог не услышать, а услышав, он полностью разрушил бы свой план. Гододдин был гораздо ближе, чем Форум, Авалон или Земля — и находился на пути. Оно пошлет свои легионы на Гододдин, чтобы сломить хребет всему человечеству, прежде чем завоюет его. Оно бросит все, что у него есть, на императора.

Я знал Дораяику, знал, что он не сможет отказаться, потому что, каким бы хитрым и коварным он ни был, он все равно оставался сьельсином и бойцом до мозга костей.

«Абба!»

Я увидел, как ирчтани поднял Кассандру в небо.

«Кассандра!» — крикнул я ей вслед. «Прости меня!»

Я знал, что если не вмешаюсь, не остановлю Дораяику, Пророк сбросит ее с небес. Поэтому я сделал то, что сделал бы любой отец. Я бросился обратно в бой, понимая в тот момент, что, возможно, никогда больше ее не увижу. Эта мысль больше не обжигала меня, еще совсем недавно считавшего ее мертвой.

Я люблю тебя.

Я бросился на Дораяику, мой клинок пересек бесчисленные потенциалы, чтобы пронзить сердце Бледного Короля. Но Пророк увидел, как я приближаюсь, увидел, как бесчисленные линии потенциала рушатся, как бумажные домики, и увернулся. Клинки столкнулись — оба мои — и зазвенели в полярном ветре, громче, чем колокола, возвещавшие о присутствии этого нечистого бога. С каждым ударом, каждым разрезом я простирал свое зрение дальше, чем когда-либо прежде.

Затем произошло нечто. Нечто, что я боюсь, не смогу объяснить.

Весь мир как будто исчез, размазался и сплющился под нашими ногами, так что мы ступали по бесконечной плоскости нашего мира. Весь Дану — все творение — стало тогда ковром под нашими ногами. Мы вышли за пределы призматического течения времени, поднялись над обычным миром четырехмерного пространства-времени. Отчаяние подтолкнуло меня дальше — выше — чем когда-либо прежде... в пространство за пределами пространства, в гиперпространственную реальность, по сравнению с которой вся наша вселенная кажется маленькой.

Мы все еще сражались, а вселенная плескалась у наших ног. Я чувствовал, как лед полярного дня Дану трескался под моими ногами, чувствовал, как дрожала планета, слышал визг двигателей, хлопанье огромных крыльев. Но в то же время... над всем этим и позади всего этого я слышал музыку.

Песню. Шум, похожий на звон колоколов... и тишину, глубокую, чистую и прекрасную.

Затем, как будто мы сражались на улицах какого-то города с высокими башнями, мы оказались в месте, где свет падал именно так, где углы выравнивались, и я увидел прямой путь.

Я увидел дорогу, по которой Дораяика дошел до нас, дорогу, по которой он преодолел пространство и бурлящие воды времени, чтобы добраться из Дхаран-Туна на Дану.

Я нанес зверю жестокий удар. Высшая материя встретилась с плотью, превратившейся в камень, и отскочила, как будто это была обычная сталь. Сириани Дораяика пошатнулся назад. Я продолжал атаковать, шаг за шагом, преследуя его. Я снова рубанул по каменной руке. Почувствовал, как лед застонал у меня под ногами — почувствовал что-то еще.

Холодный камень.

Дораяика упал на одно колено, поднял свой меч — мой меч — чтобы защитить свою рогатую голову.

Я замер.

Мы были вместе в тронном зале Дхар-Иагона, под белым каменным куполом, где Пророк сидел в одиночестве и беседовал со своими богами.

Мы были на Дхаран-Туне.

Я преодолел световые годы, чтобы добраться туда, но совершил это путешествие своими ногами.

В тот момент я увидел себя со стороны — фигуру в черных доспехах, с длинными волосами, закрывающими лицо, меч, сверкающий как солнечный луч, зажат в руке, затянутой в перчатку. Но это было лишь случайное сходство. Я увидел его истинную сущность: сияние, яркое, как солнце, фонтан, подобный тем, что изливают новую материю в космос, который мы так хотели уничтожить.

И я понял. Единому не нужно было спасать этого человека, этого червя.