«Ты мой пленник». Дораяика приставил свой клинок к моему горлу. Мой собственный все еще гудел в моей руке. «Ты будешь моим пленником все дни своей жизни. Только Утаннаш может спасти тебя, а Утаннаша здесь нет».

Мое сердце было пеплом, как и моя дочь. Моя дочь, моя женщина, моя жизнь.

Во мне не осталось достаточно света.

Ни в одном человеке бы не осталось.

«Junne!» — снова топнул Дораяика, звук был подобен удару молота по камню.

Рука — холодная и твердая, как мрамор — легла мне на плечо. Я замер, не смея обернуться, когда в моей душе раздался голос, холодный и ужасный, как закат в грозовую ночь.

Torzu!

сказал он.

Torzu farzam! Biahu farzam!

Встань, прошептал он. Поднимись.

Тень упала на солнце, и, подняв глаза, я увидел ее, стоящую высоко над Дораяикой в чистом воздухе, между мной и не заходящим солнцем Дану: женская фигура, ее изгибы были покрыты черной вуалью, которая скрывала все, кроме ее пылающих глаз.

Повернув голову, я увидел еще пять ее образов, отраженных в пространстве-времени, образующих круг вокруг нас.

Эти ужасные колокола звенели в моих ушах, каждый удар — слог ее ненавистного имени.

Ushara! Ushara!

Она пришла за мной, пришла, чтобы предложить мне то, что она предлагала мне на Сабрате: себя. Я не хотел ее тогда, тем более не хотел ее сейчас. Но я не пошел бы по другому пути, если только Рагама или сам Абсолют не появились бы и не спасли меня. И Сириани был прав — хотя я в душе взывал о спасении — мой бог молчал.

Я был мертвецом, десять тысяч раз.

Только не это, помню, подумал я и сжал рукоять своего меча так, что заболели кости. Только не это.

Когда я опустился на колени? Я не мог вспомнить.

Сириани Дораяика все еще стоял надо мной, меч мерцал в его руке, длинные заплетенные волосы развевались на ветру. Огонь перекинулся с разбившегося корабля на перерабатывающий завод, ветер разносил пепел. Дирижабль горел.

Время как будто остановилось.

Am etoch ge tel.

Тебе не нужно умирать...

Это был голос Ушары, глубокий и холодный, который наполнил меня в тот момент. Она стояла на небосводе, высоко над сломанной короной на голове Дораяики. Вуаль, покрывавшая ее с головы до ног, каким-то образом ничего не скрывала, и я увидел ее покрасневшие глаза. Куда бы я ни смотрел, я видел их. ...Я видел...

Я увидел погруженную во тьму вселенную, последние звезды превратились в угли. Я увидел целые миры, построенные вокруг этих углей, ужасные клетки из металла и камня, построенные для того, чтобы содержать в них еще не погибших сынов человеческих. Я увидел бесконечный город, похожий на город Ллесу, и в то же время непохожий на него. Там возвышалась еще одна из огромных спиральных башен, еще одно вавилонское сооружение с колоннами и извилистыми террасами. На его вершине собралась огромная толпа. Мужчины и женщины, все они стояли на коленях, прижимая лица к камню при виде появившейся фигуры.

Он был величественным, как любой повелитель людей, с волосами цвета воронова крыла, бледным лицом, вечно молодой, сильный, ужасающий на вид. Вокруг него развевались знамена, черные, как его волосы, и когда он поднял руку и барабанный бой стих, люди громко закричали. «Король Адриан! Король Адриан! Король Адриан!»

Это был я, а обнаженная императрица, стоявшая рядом со мной, была Ушарой, и я наблюдал за тем, как владыки всего этого темного царства подходили и целовали мои обутые в сапоги ноги.

Oi noan canse...

сказала она голосом, подобным крепкому вину.

Это может быть.

Oi noan faphen...

Так и будет.

Они принесли мне дань. Золото и драгоценные камни, специи, меха, ткани всех видов. Оружие и артефакты, свитки и священные тексты со всей вселенной. Женщины разрывали свои платья, чтобы предложить то, что было под ними, и были уведены железными солдатами через черные ворота дворца, чтобы никогда не вернуться.

Потом пришел последний, мальчик с волосами белыми, как кость. Он преклонил колени и предложил королю что-то на бархатной подушке. Король поднялся со своего трона, его одалиски расступились у его ног, как воды, и он поднял предмет с подушки мальчика.

Это был рогатый череп, кость превратилась наполовину в кристалл, прозрачный, как соль. Время стерло рога до основания.

Это была голова Дораяики, реликвия эпохи, настолько исчезнувшей из человеческой памяти, что ее значение было утрачено для всех, кроме черного короля и его бессмертной невесты. И я поднял череп за рога и поцеловал его, а поцеловав, отбросил в сторону, где он разлетелся на бесчисленные осколки. Лорды и короли, как нищие, бросились собирать осколки костей себе.

Слава...

...или...

...разложение.

И в тот же миг перед троном предстал Дораяика, а череп, разбившийся у его ног, был увенчан короной из живого золота.