Затем небо озарилось ужасным светом, менее ярким и более далеким, чем тот, что ослепил беднягу Арго, но достаточно ярким, чтобы затмить все солнца — хотя бы на мгновение.

“Демиург» снова открыл огонь, и луч темной энергии рассек еще одну из инопланетных лун. Прикрыв глаза рукой, я едва мог это разглядеть. Когда зрение прояснилось, мой взгляд упал на землю у ног Дораяики.

На его тень.

Эта тень удлинялась, прорезая канал в лучах света, словно огромная рыба, всплывающая на поверхность воды.

Единственная оставшаяся рука Дораяики была поднята, и все его тело поднялось вместе с ней, словно тень подняла его в воздух — недалеко, не дальше, чем на расстояние вытянутой руки.

Один из моих черных кораблей взорвался.

Вдали я увидел его — третье солнце, низко сияющее в небе — и почувствовал, как у меня сжалось сердце.

«Нет!» Это слово было похоже на рев. Звуком без смысла. Звуком чистой силы.

Мой меч был в руке, лезвие — пылающим голубым лучом.

Не успел я сделать и двух шагов, как взорвался второй из четырех кораблей, ближе к нам.

Кассандра! Кассандра!

Это был снова Перфугиум.

Я позволил ей прийти. Я отослал ее.

И я заплатил за это.

Amma, ее драгоценный голос звучал в моих ушах. Мне так много хочется тебе сказать.

Адриан! Ее последние слова, сказанные по связи в бункере императора, последний раз, когда она произнесла мое имя... Я-

Тьма.

Прощай.

Только не Кассандра, подумал я. Никогда Кассандра. Никогда. Никогда. Никогда. Никогда.

Третий корабль взорвался почти прямо над головой, окрасив пейзаж красным пламенем, превратив лед в сердолик. Я бросился через пространство между нами, через время, превратив себя в волну, прилив, чтобы разбить Бледного Короля насмерть, но куда бы я ни повернулся, он стоял на моем пути, как Ушара.

Ярость — это слепота, так говорят схоласты. Но не ярость придала мне сил, не страх и не ненависть.

Это была любовь.

Любовь к женщине, которую я потерял.

И к девушке, которую я терял.

Последний корабль, висевший низко в небе, упал на лед всего в миле от нас. Его пламя окрасило мир в кроваво-красный цвет.

«Нет!»

Я прыгнул, превратив свой клинок в копье, направленное в сердце Принца Принцев.

Пальцы Белой Руки поднялись, сомкнулись вокруг острия клинка, не обращая внимания на то, что тот был из высшей материи.

Это не имело значения.

Дораяика держал оружие своей рукой.

Червь повернулся.

В тот момент я был Иршаном, потрясенным до глубины души крушением своего мира.

«Глупец». Дораяика опустился на землю, приземлившись так же легко, как ребенок, прыгающий со ступеньки. Он отбросил мой клинок в сторону, его длинные, заплетенные в многочисленные косы волосы развевались в горячем воздухе, белые, как снег. «Ты думаешь, что можешь противостоять нам? Ты?»

Я пошатнулся назад, ошеломленный своим прыжком и внезапной остановкой.

«Где твой бог, родич?» — спросил Дораяика, оглядываясь. «Почему он не спасает тебя?»

Тогда у меня не было ответа ни Пророку, ни змее, которая крепко обвилась вокруг его сердца.

«Разве я не говорил тебе... когда ты впервые пришел в мой дом, что Утаннаш покинет тебя?» — спросил он. «Разве я не предупреждал тебя, что когда ты будешь взывать о спасении, он не ответит?»

Я просто стоял там, совершенно опустошенный, чувствуя себя так же, как когда стоял у колыбели в храме Рагамы. В тот момент я мог разбить яйцо, разорвать круг причинно-следственных связей, который определил мой путь. Я мог бы жить другой жизнью. Тихий мог бы выбрать другого чемпиона — будь то Лориан или кто-то другой.

Только ради Кассандры я сдержался.

А Кассандра... Кассандра была...

Спусковой крючок был в моей руке. Средство, чтобы положить конец всему. Пусть Империя найдет способ убить Ушару, пусть они преследуют армаду сьельсинов до конца времен. Я сделаю то, для чего пришел — то, для чего родился.

Я хороший человек?

Ответа не было.

Не знаю почему, но я ждал его. Я прислушивался к той далекой музыке, небесным тонам, далеким и возвышенным. Не было ничего, ничего, кроме тени, нависавшей надо мной. И я засомневался.

Сириани Дораяика сделал шаг. Еще один.

Щелчок. Скрежет.

Белая рука исчезла в ниспадающем рукаве и появилась со скульптурным стержнем из черного металла, выполненным в виде кости. Я сразу понял, что это такое, отметил крепления, спусковые крючки.

Я никогда не видел его раньше, хотя и слышал о нем — в рассказе Каракса с Арамиса перед императором. Пророк сам выковал эту вещь, глубоко в недрах Дхаран-Туна. Долгое время он был очарован стилем жизни человечества. Нашей культурой. Нашими традициями. Нашими достижениями. Его рабы забрали многие из наших мечей в боях, и они попали в руки Пророка. Эти руки разобрали их, собрали заново, изготовили собственные компоненты.