Дораяика оглянулся на меня. «Я там, где мой бог», — произнес он. «Мы находимся во многих местах. В этот момент я с моими генералами. Мы готовимся к концу».

«Императора нет в Вечном Городе», — ответил я.

«Неважно», — отмахнулся Дораяика. «Если я не могу заполучить Уганатая, я заполучу его трон. Ваш Вечный Город — это символ, как и ваша Земля. Они — якоря, которые держат ваш народ вместе. Когда они исчезнут, вы рассыплетесь и падете. Те, кто не поклонится мне — моему богу, которым являюсь я, — будут уничтожены. Те, кто преклонит колени, сохранят свои жизни. Ваши миры станут нашими пастбищами. Нашими стадами людей. Ваш вид будет служить. Как рабы. Как мясо. Как матки. И Утаннаш ничего не сделает. Не сможет ничего сделать. Потому что вы будете мертвы, а если вы мертвы, он никогда не придет».

Несмотря на угрозы Пророка, меня охватило странное спокойствие.

«Ты ошибаешься», — сказал я и сделал шаг ближе к монстру. Всего один шаг. Вдали раздался визг, когда репульсоры еще одного из моих черных кораблей заработали и подняли судно в небо.

«Это ты ошибаешься», — возразил Дораяика, — «Утаннаш...»

«В человечестве!» — рявкнул я, делая еще один шаг вперед. «Ты сожжешь наш город, говоришь. Мы сожгли наш дом! Это не сломило нас. И ты тоже не сломишь. Ты можешь сжечь Вечный город дотла, сжечь Землю во второй раз. Мы раскрасим наши лица их пеплом! Мы...» Я прервался, когда небо заполнили вспышки огня. Столбы дыма. Обломки какого-то корабля, падающего с неба. «Ты считаешь нас скотом. Добычей. Ты знаешь, как мы появились, родич?» Я выплюнул это слово, как проклятие. «Ты знаешь, что такое человек?»

Тишина.

Черные глаза Пророка сузились. В углу одного глаза образовалась капля крови.

«Мы охотники», — продолжал я. «И мы никогда не перестанем охотиться на вас. Мы научились преследовать нашу добычу до самой смерти. На протяжении миль. Дней. Световых лет. Столетий. Вы никогда не сломите нас — не всех нас. Пока мы дышим».

Улыбка Дораяики расширилась, пока я говорил.

«Но вы все умрете», — сказал он. «Когда мы вас используем. Когда последний из вас сломает спину, служа нам. Когда последний кусок его плоти накормит наших рабов.

Когда последняя из ваших женщин умрет, рожая наших детей, и ваш последний ребенок будет разорван на куски за нашим столом... вы умрете».

Спусковой крючок был в моей руке.

«Что ты выберешь?» — спросил я. «Завоевать эту вселенную? Или уничтожить ее?»

Nishebbērshi.

Голос, ответивший мне, исходил из уст Дораяики, но наполнял воздух, как туман.

Nishebbērshi.

Weh mos gherou.

Enīheren set mawaf.

Я слышал, как голос Дораяики следовал за ним, бормоча, шепча. «Мы сломаем это. Разорвем. Вырвем из его рук».

Наши глаза встретились, и я увидел... Я увидел...

Я увидел вселенную тьмы, лишенную звезд. Миры ночи и холода. Миры огня, согреваемые и движимые машинами. Космос, погруженный в хаос, отрезанный от света бога. Я увидел те спиральные башни, великие здания, которые Ушара показала мне своими глазами, но это была не империя людей, не моя империя ночи, а королевство Сьельсинов. Вселенная не была разрушена. Она была отрезана от всего. Там не было дороги, не было пути, ведущего к тому погруженному в темноту городу, к тому разрушающемуся святилищу, к той железной колыбели.

Наблюдатели не собирались создавать новую реальность. Они собирались отравить нашу, чтобы когда Абсолют вернется — как бы поздно, как бы долго это ни затянулось — не осталось ничего, что можно было бы спасти. Какое значение имело бы торжество добра, если от него осталось так мало?

«Твоя смерть — это ключ», — произнес Дораяика.

«Если ты в это веришь, — сказал я, — тебе следует убить меня прямо сейчас».

Улыбка на лице Дораяики расширилась далеко за пределы человеческих возможностей, обнажив влажные десны и стеклянные клыки. Губы треснули и раскололись.

Veih.

Inu.

In-gi.

Lā.

Ou.

Appha.

Appha.

Appha.

Нет.

Я услышал шум, похожий на звон колоколов, какофонию отвратительных звуков.

Мечтатель наконец проснулся, его голос смешался с голосом Дораяики, так что Пророк стал одной половиной этого двойного голоса.

Гармонией.

Песней.

Воздух наполнился раскатами грома, и, подняв глаза, я увидел огненные столбы, возвещавшие о приближении посадочных башен Сьельсинов. Мне хотелось закричать, повернуться к смигелям и кораблям, стоящим на льду. Но в этом не было необходимости. Рев огня заглушил пронзительный вой двигателей, и корабли взлетели. Все они. Все четыре, которые остались.

Улетайте. Помню, подумал я. Улетайте.

Дораяика сказал свое слово. Миуданар скажет меньше.

Колокола! Колокола!

В глубине моих глаз вспыхнула боль — реакция моего все еще слишком человеческого мозга на гиперпространственную природу того, что предстало передо мной.

Я услышал человеческие голоса. Крики. Ругань.