«Технологии для отслеживания квантовой телеграфии не существует, да», — согласился я. «Это правда. Латарранцы действительно обманули нас — сознательно или нет. Но Кхарн Сагара построил телеграфную сеть сьельсинам, и когда он это сделал, то установил теневую сеть, которая передавала все их сообщения непосредственно ему. Эта сеть у меня».

«Она у вас?» Лорд Махидол к тому времени уже стоял на ногах.

«Не здесь», — возразил я. «На моем корабле. Я передам ее императору, и только императору».

Аврелиан посмотрел на меня. Если бы он хотел, чтобы меня заковали в цепи, посадили в клетку и увезли, ему не следовало позволять мне говорить.

«У меня есть средства, чтобы положить конец этой войне», — заявил я. «Даже сейчас основная часть флота Дораяики расположена вдоль линии звезд в созвездии Центавра. Имея в своем распоряжении «Демиург» и арсенал Мерикании, я обладаю средствами, чтобы уничтожить флот сьельсинов и вместе с ним угрозу для вашей Империи и всего человечества. Но мне нужна поддержка имперского флота».

Я остро ощущал на себе бесчисленные взгляды. Принцев, духовенства, солдат и слуг. В последующие годы будут говорить, что Марло полностью обнажил себя, подобно Беовульфу перед сражением со злобным Гренделем, и бросил вызов Детям Земли и Солнца, когда они усомнились в его человечности. Я слышал, как говорили, что я подвергся допросу, позволил священникам и катарам Капеллы осмотреть меня, как они осматривают тела каждого нового монарха перед его коронацией. В одной из версий — особенно любимой — я слышал, как говорили, что я приказал «Демиургу» окрасить Вечный город светом своих лазеров, чтобы все это мраморное сооружение — этот бело-золотой Олимп — сияло красным цветом Марло.

«Мой принц, — сказал Ранд Махидол, — вы не можете всерьез помышлять о пособничестве этому человеку. Вы забыли о «Брадаманте»? О лорде Дору?

«Вы забыли, какой позор он принес вашему отцу?» — напомнил лорд из Габсбургов.

Аврелиан ничего не ответил.

Возмущение Габсбурга и Махидола было подобно падению маленьких камешков, которые провоцируют лавину. Статическое напряжение, сдерживавшее бурю, прорвалось, и весь двор взорвался шумом и суматохой. Принцы вскочили и затопали ногами, крича и глумясь, как крестьяне. Черные жрецы изрыгали оскорбления и мерзости, как столпник, пораженный солнцем, швыряет в прохожих свое дерьмо.

Аврелиан закрыл глаза, сгорбившись над тростью.

Мне было жаль его, императора во всем, кроме титула, старшего сына отца, которого он любил и которому служил с абсолютной преданностью. Отца, которого он больше никогда не увидит. Он был обречен остаться незамеченным в истории. Затмеваемым, подавляемым... Своим отцом. Своим братом. Своей сестрой...

Мной.

Он ударил тростью по сцене. Раз, два, три.

«Лорд Марло», — произнес он, гневно глядя на меня своими твердыми и холодными бериллиевыми глазами. «В этом городе живет полмиллиарда человек. Вы действительно готовы поставить их жизни на весы против своей собственной?»

Его слова на мгновение утихомирили шум при дворе, и собравшиеся замерли, прислушиваясь к тревожной тишине, которая последовала за словами принца.

«Нет», — ответил я, убирая ногу с носилок, на которых лежал остов «Корабля», черный в лучах золотого солнца. «Я сравниваю эти жизни с жизнями всего человечества, что не более чем то, что вы должны делать сами!»

«Это Вечный город, — напомнил Аврелиан, — сердце человеческого господства».

«Тем не менее», — возразил я. «Вы и ваши жрецы-колдуны не оставляете мне иного выбора. Они уже однажды убили меня!» Упоминание о моей гибели вновь вызвало ропот при дворе. Их шепот слился с ветром, превратившись в своего рода дух, беспокойную тень, парящую над нашими головами. «Я поговорю с императором».

«А если мой отец не захочет тебя видеть?» — спросил Аврелиан.

«Он захочет увидеть меня», — возразил я.

«Эта угроза...» Аврелиан посмотрел на остов, который остался от деймона колдунов. «Даже если все, что ты говоришь, правда... этого нельзя простить».

Я посмотрел на принцев дома Авентов, на черных жрецов Святой Земной Капеллы Матери-Земли — и снова задержался взглядом на ведьме Самек. Был ли это ужас в этих полных ненависти глазах? Ужас? Ярость?

«Ваше прощение почти ничего не значит для меня», — ответил я и замолчал, взглянув на Олорина. Лицо джаддианского нобиля было скрыто за маской из черной эмали и золотой филиграни. «Если ваш отец не захочет меня выслушать, то война будет проиграна, и я покину это место и уведу своих людей — тех немногих, кто остался, - за пределы нашей галактики. Вы больше никогда меня не увидите».

ГЛАВА 21 АПОЛЛОН ОБРАЩАЕТСЯ К ГИПЕРИОНУ