Еще несколько минут я просто стою посреди корабля в ожидании Вадима и Димы. Продолжаю скользить взглядом по гостям, затем подхожу к столу, на котором стоят напитки, и думаю взять сок. В горле пересохло от волнения, сердце слишком гулко стучит, словно его посадили на цепь и оно жаждет вырваться. Я пытаюсь его усмирить, заставить подождать, убегать отсюда глупо. Пускай я здесь чужачка, и эти огни с музыкой мне совсем не нравятся, но это мой шанс. Я должна увидеть Рому…

И вселенная, словно наконец-то решается отозваться мне. Когда я поворачиваюсь, замечаю его… В груди, где до этого последние два года было темно и тускло, вдруг вспыхивает свет, как от падающей звезды. Яркий и теплый. Сперва я просто смотрю на то, как Рома поднимается по трапу, словно в замедленной съемке. Он в черной футболке, которую раздувает ветер, и синих потертых джинсах. На его руке часы, словно у взрослого мужчины, который привык вести деловые встречи. Он уже не тот мальчишка, что сидел за моей партой.

Как только Рома оказывается на яхте, я не могу сдержать себя и тут же срываюсь с места. Иду к нему, оставляя позади гостей и не выпуская взглядом его фигуру. Он живой. Он настоящий. Мой Рома. Он снова здесь — в этом мире. К глазам подступают слезы, губы дрожат, мне так тяжело не разреветься, так тяжело не прильнуть прямо сейчас к его груди. Не уткнуться носом в его плечо и не сказать, как было сложно эти двадцать четыре месяца. Но я держусь.

Он оглядывается, думаю, еще и потому, что тоже никого здесь не знает и может быть чувствует себя не в своей тарелке. А потом его взгляд останавливается на мне. Он замечает меня. Замечает, как я стремительно приближаюсь к нему, как в следующую минуту вырастаю прямо напротив него и улыбаюсь. Улыбка выходит непроизвольно, из самого сердца.

В ответ Рома размыкает губы, но почему-то задерживает фразу, только смотрит на меня. Пристально. С интересом.

— Рома… — шепчу я, однако, кажется, голос тонет в потоке шума и воды, что прибивается к берегу. И он не отвечает мне, то ли потому что реально не слышит, то ли еще по какой-то причине. Я все же склоняюсь к первому варианту. Место, в самом деле, неподходящее для разговоров. Да и, наверное, если я кинусь к нему на шею прямо здесь, это будет немного странно. Лучше сменить локацию.

Я поворачиваю голову в поисках вариантов, где потише, и вижу, как Вадим уже спускается с Димой. Нет, только этого мне не хватало. Если сейчас пересечемся, вряд ли я снова смогу остаться наедине с Ромой. Нужно не дать этому случиться.

— Пошли, — говорю как можно громче и хватаю Безрукова за руку. Тяну его за собой в сторону небольшого коридорчика, который успела разглядеть. Рома, правда не сопротивляется, спокойно идет следом, несмотря на то, что мы передвигаемся довольно быстро.

Его ладонь такая теплая, такая настоящая, что мне кажется — я сплю. Нереально это все. От этого ощущения невероятности тело обдает мелкой дрожью, и я спотыкаюсь на этих чувствах, будто под ногами появляются невидимые преграды. Его не было два года. Два года я считала его мертвым. Это сказка… Жестокая. Но я согласна на нее, главное, что он жив. Что я могу почувствовать его рядом. Остальное неважно.

Коридор, в который мы входим, узкий, стены светлые, под ногами мягкое покрытие, что глушит шаги. Музыка с палубы становится глуше с каждым метром, голоса гостей растворяются, остается только гул двигателя где-то внизу и стук моего сердца.

— Кира… — звучит его голос за моей спиной, собирая буквы в мое имя, и я едва не растворяюсь в этих звуках. Будь впереди конец дороги и обрыв прямо в воду, я бы и не заметила. Сделала бы шаг и утонула. — Куда ты меня ведешь?

Я не оборачиваюсь. Боюсь, что если посмотрю сейчас, то либо разревусь, либо остановлюсь. Ни один из вариантов пока что не подходит. Нам нужно оказаться как можно дальше от посторонних глаз, от Вадима, который может вполне идти следом.

— В каюту, вон в ту, дальнюю, — бросаю через плечо. — Там лучше будет поговорить. Тише. Спокойнее.

Рома не отвечает, но пальцы его, которые я крепко сжимаю, напрягаются сильнее. Теперь мы идем в одном темпе, хотя до этого он чуть тормозил.

Наконец достигаем конца коридора, где я вижу дверь с небольшой табличкой. Это не каюта в понимании номера, скорее гостевая или служебная. Но мне без разницы. Главное, она находиться как можно дальше от праздника. Так что, недолго думая, я толкаю ее плечом, к счастью, она открыта. Затем вхожу и вталкиваю Рому внутрь. Дверь закрывается за нами, издав громкий протяжный звук, который проходится по моему позвоночнику, как будильник рано утром. И я снова думаю, не сон ли это. Не выдумка ли моего мозга…

В каюте оказывается полумрак. Я несколько раз закрываю и открываю глаза, до боли сжав веки. И только на третью попытку понимаю, все реально. Мы здесь настоящие. Оглядываюсь, не знаю, зачем, наверное, чтобы дать себе передышку в несколько секунд. Здесь мало места, низкий потолок, в углу лежат ведра и швабры. Точно служебное помещение. Через узкое иллюминаторное окно пробивается свет гирлянд с палубы, рисуя на полу дрожащие полосы.