Она облегчённо выдохнула…

Но облегчение длилось недолго: она услышала голос.

– Эй? Кора? Это ты?

Она уставилась на телефон, который держала на расстоянии, будто старалась отодвинуть его как можно дальше. На миг ей захотелось уронить эту штуку и тактически отступить.

Но ей нужна была помощь, нужна была информация.

Пока что она действовала вслепую.

Кейтлин всё ещё где-то там. Дочь, о которой она и не подозревала, что она есть у её подруги.

Аддер и Кобра.

Никогда больше. Адди мертва – сама наложила на себя руки.

От этой мысли Кору пробрала дрожь ужаса; она раздражённо тряхнула головой. А потом, словно проглатывая что-то мерзкое или срывая пластырь, одним резким движением прижала телефон к щеке. Холод устройства заставил кожу неприятно вздрогнуть.

– Джон, – просто сказала она. Он всегда ненавидел, когда его называли Джоном. Говорил, что так ему вспоминается мать. И потому она повторила: – Джон.

– Кора, – ответил он коротко, напряжённо.

Прошло три года с тех пор, как они виделись в последний раз. И… звучал он точно так же. Две доли самодовольства, шесть – высокомерия и десять – мудачества.

– Я сначала позвонила Сэму, – быстро сказала Кора, будто это было важно уточнить. – Но он не смог помочь.

Джонни сказал:

– Значит, тебе нужна моя помощь? С чем?

Её передёрнуло от такой трактовки. Это была правда… просто ей не нравилось слышать это от него. Она вздохнула, представляя грубоватые черты своего бывшего. Сложен он был как гимнаст: среднего роста, с обманчиво сильными мышцами на сухой, подтянутой фигуре. На одном веке у него тянулся шрам – до самой линии волос, память о близкой встрече с террористом, вооружённым ножом. Руки были иссечены шрамами не меньше, а волосы он всегда стриг коротко – аккуратная военная стрижка для человека, который во всём остальном привык плевать на правила.

Именно поэтому Сэм с самого начала и рекомендовал Джонни.

Если и был человек, с которым она могла работать за пределами привычных рамок допустимого, так это её бывший.

Но она не ожидала, насколько сильно разговор с ним будет выводить её из себя.

Она замерла, резко втянув воздух сквозь стиснутые зубы. Теперь она вышла из-под путепровода – снова под лунное небо, к ряду охранных фонарей вдоль металлического ограждения, защищавшего серпантин и крутой обрыв.

На ходу она сказала:

– Мне нужно, чтобы ты пробил номер. Ты ещё можешь это сделать?

– Могу? Ты о чём вообще – «могу»?

– Да ни о чём. Просто спрашиваю, можешь или нет.

– А мне с этого что?

– Господи, Джонни, – огрызнулась она. – Думаешь, мне хотелось звонить?

– Неа, конечно нет. Ты не звонила три года. Я сразу должен был сообразить: единственный раз, когда ты берёшь эту чёртову трубку, ты делаешь это только потому, что тебе что-то нужно.

Её вспыхнувшее раздражение перешло в злость.

– Подожди минуту! – рявкнула она. – Это нечестно!

– Какая часть?

Она задумалась. Потом раздражённо фыркнула. В каком-то смысле он был прав. Она и правда не привыкла звонить кому-то из старых друзей по «морским котикам». Ей хотелось оборвать всё подчистую. Особенно после того, как всё закончилось.

А теперь…

С Эдди…

С Джонни…

Её медленно, неприятно покалывало сожаление. И вина – тоже, причём немалая.

Что, разумеется, только делало её ещё злее.

– Знаешь что, забудь! – огрызнулась она. – Сама разберусь.

Она сбросила вызов и зашагала по тротуару под уличными фонарями. Яркий, слепящий свет белых ламп заставлял её тень метаться: то впереди, то позади – вместе с её шагом вверх по дороге. Сирен больше не слышно. Машины мимо не проезжали.

Вдалеке, на шоссе, иногда вспыхивали огни фар, но в остальном она чувствовала себя совершенно одинокой.

Телефон зазвонил.

Она мрачно уставилась на экран.

Звонок не прекращался – настойчивее обычного. Возможно, дело было просто в том, кто звонил.

Она ответила:

– Что?

– Нет, – огрызнулся Джонни.

– Что?

– Нет. Так не пойдёт. Ты не можешь попросить помощи, бросить трубку, вести себя как избалованная подростковая стерва, а потом ждать, что я стану умолять тебя помочь.

По голосу было понятно: он только разогревается. Она снова сбросила.

На этот раз он не перезвонил.

Она уставилась на телефон, чувствуя ту же вину. Вздохнула и провела ладонью по лицу. Потом, мрачно бормоча себе под нос, снова набрала номер.

– Полегчало? – спросил Джонни, когда ответил.

– Не особо. Знаешь… вот поэтому я и не звонила. У меня нет времени терпеть этот гонор, Джон.

– Ладно, Кобра, – бросил он, прекрасно понимая, как она ненавидит это прозвище.

Несколько секунд они молча висели на линии – оба тяжело дышали, оба явно раздражены. Но затем Кора, прикусив ответ, который уже поднимался к горлу, сказала: