Кроме того, по всплеску ассоциативной памяти стало ясно: у Бин Жоу были биологические братья, которых алхимик также пытался обратить в мясных големов. Что, впрочем, выглядело вполне логично: если есть возможность, зачем складывать все яйца в одну корзину?

Правда, я не помнил никого, похожего на Бин Жоу. А это означало, что за прошедшие со времени сна годы эти братья не выжили — не выдержали сурового отбора или сгорели от алхимии.

Возможно, Старец Пустынных Гор ещё не довёл до конца технологию создания мясных големов, и процент «брака» оставался слишком высоким.

Но это открытие, сколь бы важным оно ни было, бледнело перед информацией из второй половины сна. Тот путник у костра в пустыне — теперь у меня нет сомнений: именно он поместил мою душу и разум в это тело. Причём сделал он это вовсе не из милосердия, а с вполне определённой целью.

«Спаси моё наследие».

Почему столь могущественная сущность, принявшая облик простого путника, сама не в силах что-то там спасти, пока можно оставить в стороне. Я не знаю законов метафизики и ещё новичок в этом мире; возможно, у того «путника» имеются ограничения — старые договоры, данная когда-то клятва или суровые законы равновесия, требующие минимального вмешательства. Вариантов масса, но акцентировать внимание на этом вопросе явно не самое время, да и для меня это не первостепенно.

Гораздо важнее понять, что это за таинственное «наследие», которое требует сохранения.

Более часа я смотрел в ночное небо, перебирая версии и нащупывая возможные сценарии, но, кроме откровенно безумных гипотез, ничего убедительного не возникало. Очень надеюсь, что когда-нибудь мне встретятся дополнительные подсказки.

Есть, разумеется, вариант плюнуть на слова таинственного путника и вовсе ничего не предпринимать, а просто жить как получится. Но что-то подсказывает: это не лучший выбор. Кто знает, что способна сотворить с моей душой столь могущественная сущность? Может, если я погибну в этом мире, не выполнив её пожелания, то моя душа окажется в самом натуральном аду. Или переродится в теле какого-нибудь слизняка, питающегося экскрементами и живущего при этом тысячи лет.

Моё буйное воображение быстро накидывало ещё десятки вариантов — каждый из них был дурнее, противнее или более безумным, чем предыдущий.

Некоторые из этих предположений оказались настолько неприятными и пугающими, что из-за разыгравшегося воображения мне стало не по себе.

Чтобы успокоиться, я принялся за дыхательные практики и даже немного перестарался: сам не заметил, как уснул снова, позабыв заказать, что именно хочу увидеть в новом сне.

А новое сновидение не заставило себя ждать. Только было оно совсем иным, не похожим на прежние. Ни меня, ни Бин Жоу в нём не оказалось. Вместо прошлого мясного голема я увидел совсем иное.

Картина, открывшаяся в моём сне, поражала масштабом: величественный лес, простиравшийся во все стороны от горизонта до горизонта.

Время в этом сновидении вело себя странно.

Всё происходило словно в многократно ускорённой киносъёмке — солнце проносилось по небу золотым шаром, ночь смещала день с головокружительной скоростью. Времена года мелькали, словно страницы книги на ветру: то лес зеленел сочной листвой, то наливался жёлтым и красным, то покрывался снежным покрывалом.

Среди стволов время от времени мелькали тени — духовные звери и лесные монстры. Иногда сон словно замедлялся, позволяя рассмотреть более подробно отдельные детали, а затем ускорялся снова.

Гигантский медведь с глазами, горящими изумрудным огнём, неторопливо двигался меж деревьев. Стая волков с серебристой шерстью, переливавшейся в лунном свете, пронеслась, словно призрачный ветер. Силуэт дракона, обвившегося вокруг могучего древесного исполина… хотя нет — стоило «изображению приблизиться», как стало ясно, что это вовсе не дракон, а огромная змея. Но её размеры всё равно внушали благоговейный ужас.

Лес в моём сне жил своей неспешной, древней жизнью. Дни сменялись неделями, недели месяцами, месяцы — годами, а годы превращались в столетия.

Деревья росли и умирали, на их месте появлялись новые. Звери охотились, размножались, старели и возвращались в землю, чтобы дать жизнь следующему поколению. Всё подчинялось естественному ритму природы.

И вдруг этот покой нарушился.

Время во сне замедлилось до привычного темпа.

Ночное небо разорвал ослепительный свет. С небесной выси, оставляя за собой огненный хвост, пронёсся метеорит. Он был размером с небольшой дом, пылающий и ревущий, словно недавно привидевшийся мне дракон. Небо дрожало, а великий лес, казалось, притих в предчувствии неминуемого удара.

Космический гость врезался в самое сердце чащи с такой силой, что ударная волна снесла деревья в радиусе нескольких сотен метров. Могучие стволы, простоявшие здесь сотни лет, переломились, как тростинки, и рухнули ровными рядами, расходящимися от места падения. Что-то похожее, правда в куда больших масштабах, я видел в кинохрониках о Тунгусском метеорите.

Воздух наполнился пылью, дымом и горьким запахом палёной древесины.