Определив границы, почувствовав, что способен не только выдерживать ментальное давление, но и осознанно его отвергать, я решил усложнить задачу. Испытание превратилось в сознательный вызов, шаг к новой ступени понимания себя и своей силы.

Встал прямо на границе, там, где ветви Ивы лишь начинали едва заметно шевелиться в предвкушении атаки, но всё ещё не могли меня достать. Закрыл глаза и попробовал исчезнуть. Нет, не физически, а мысленно. Представить вместо себя пустоту, отсутствие, небытие. Не знаю, что подтолкнуло меня к такому эксперименту, возможно, смутный обрывок воспоминания о чём-то прочитанном в прошлой жизни.

Но пустота не сработала. Банально не смог убедить себя в том, что меня нет, что я — ничто. Подобная игра с воображением оказалась мне «не по зубам». И всё же сама мысль, само направление показались интересными. На второй попытке я изменил подход: попробовал не исчезнуть, а стать частью окружающего пейзажа, бессловесным камнем, покрытым мхом, травой, которая вечно росла на этом месте и являлась неотъемлемым фрагментом здешнего леса.

Сосредоточившись на дыхании, я замедлил его и представил, как моя аура растекается по земле, прижимаясь к траве, папоротникам, к влажной почве под ногами, становясь неотличимой от общего фона. При этом я изо всех сил старался не думать об Иве, не посылать в её сторону ни страха, ни даже тени внимания. И именно это оказалось самым трудным: не думать о чём-то. Словно в старой притче Ходжи Насреддина — «не думай о белой обезьяне». В конце концов, с трудом, но удалось полностью погрузиться в иллюзию растворения, в ощущение, будто я исчез, став частью лесного фона.

Секунды сливались в минуты, а минуты казались вечностью. Я стоял, едва дыша. Шум ветвей стихал, давление чужой ауры ослабло до едва различимого, почти фонового. Работает? Сердце дрогнуло, едва не подпрыгнуло от вспыхнувшей надежды. Неужели получается? Чтобы проверить, сделал микроскопический шаг — сдвинул стопу вперёд всего на сантиметр глубже в зону чужого воздействия.

И почти сразу тонкая, гибкая, словно кнут, ветвь молнией рванулась к моей лодыжке с такой скоростью, что я едва успел отдёрнуть ногу назад. Открыл глаза. Ива снова напряглась, её ветви подрагивали, готовые к новой атаке. Обман не удался. Совсем. А точнее частично всё же что-то получилось. Когда я стоял неподвижно, полностью сконцентрированный на своей «невидимости», реакция дерева всё же выглядела чуть замедленной. «Ива» будто колебалась, словно не сразу понимала, стоит ли атаковать этот странный объект, почти не излучающий привычного духовного присутствия.

Значит, направление всё-таки верное? Просто пока не хватает знаний и умений? Астральная магия — это ведь не только щиты защиты разума или грубое отталкивание чужой воли. Это ещё и маскировка, умение управлять вниманием, создавать иллюзии. Всему этому тоже нужно учиться. Но возможно ли обучение без учителя?

Хотя…

Стоп.

Почему без учителя?

Вон же один стоит прямо передо мной, корнями в землю вцепился, ветвями на ветру шевелит. Да, он не объясняет, что делать. Но зато уж точно не прощает ошибок и разгильдяйства.

Теперь — активная фаза. Перестав играть с иллюзией «невидимости», я снова вошёл в зону досягаемости ветвей. Давление обрушилось мгновенно, как тяжёлая липкая волна, стремящаяся вдавить в землю, задавить мысль, остановить дыхание. «СТОЙ! ЗАМРИ!!» — вибрировало в костях черепа, в самой сердцевине сознания. Сбросил этот приказ резким усилием воли, ощутив знакомый «щелчок» освобождения в голове. И тут же — удар! Три ветви, толстые, словно анаконды, метнулись ко мне: одна в грудь, две другие — стремясь оплести ноги.

Тело, освобождённое от ментальных оков и подчинённое только моему разуму, отреагировало с чудовищной скоростью Бин Жоу. Гуаньдао взвился, описав широкий сокрушительный полукруг. Удар не столько резал, сколько ломал, дробил. Мощь голема, переданная через совершенный рычаг алебарды. Хруст! Две ветви рухнули на землю, истекая густым тёмным соком с запахом гнили и меди. Третью я парировал древком, отбросив её далеко в сторону. Всё же в тяжести моей алебарды таились свои преимущества.

Ива взревела. Не звуком, а ментальной вибрацией, пронизывающей астрал и тонкие нити энергий, которыми был пропитан мир. Шум листвы стал пронзительным, почти истеричным. Давление на разум утроилось. Оно уже не просто приказывало стоять и замереть, оно давило, пыталось раздавить сознание, вогнать в панику, заставить упасть и свернуться калачиком, или застыть, парализованный ужасом. Это был гнев. Гнев хищника, который впервые сталкивался с тем, что не может добраться до жертвы, находящейся так близко и одновременно так недосягаемо.