Новый вздох, и я ощутил едва влажный прохладный воздух так, словно вдохнул его впервые. Голова заработала яснее. Сразу стало ощущаться, что здесь, в тени древних скрюченных деревьев, я не более чем чужак, которого сожрут и не подавятся, если расслаблюсь хотя бы на мгновение.

Шелест листвы дерева-монстра звенящей пеленой пытался накрыть разум, усыпить его чужеродной мелодией древнего леса. Как-то странно, отстранённо, будто со стороны, я ощущал навязываемое мне желание: шагнуть вперёд в прохладную тень дерева и напиться вкусной, чистой воды из родника под корнями “ивы”. Желание чужое, даже чуждое.

Если меня так накрывало чужой аурой в десятке шагов от дерева-монстра, то если я подойду ближе, влияние будет ещё сильнее. И если “да”, то насколько?

Решая, что делать, внимательно смотрел на хищную иву и только сейчас начал замечать, что у её подножия трава намного более густая и зелёная, чем в округе. Это можно было бы списать на близость воды, но я недавно проходил мимо небольшого болотца, и даже там растения не чувствовали себя так хорошо. Интересно, а чем эта тварь питается, когда ей не попадается человек?

И почти сразу, как мне в голову пришла эта занимательная мысль, я услышал треск ломающегося кустарника. Из чащи, ломая папоротники, выпрыгнул заяц. Крупный, упитанный, мех лоснился от жира, слабая аура выдавала в нём недавно пробудившегося духовного зверя. Его огромные глаза, дикие и выпученные, метались из стороны в сторону. Он мчался, не разбирая дороги, в безумной слепой попытке спастись. За ним, словно тень, неотступно следовал уже знакомый мне молодой лис или очень на него похожий.

Мелкий лисёнок был почти невесомым, шерсть необычного окраса делала его похожим на полупрозрачное сияние лунного света на чёрной воде. Очертания лиса мерцали, то обретая чёткие черты морды с хищным оскалом, то расплываясь в дымчатый шлейф. Казалось, он не бежал по земле, а будто скользил над ней, почти беззвучно, стремительно. В глазах духовного зверька, холодных, как звёзды в бездонном колодце, горело не голодное бешенство, а какое-то иное извращённое любопытство, желание загнать, поиграть, довести до изнеможения, прежде чем забрать чужую душу и насытиться свежим мясом.

Заяц, обезумев от ужаса, рванул напрямик — прямо под сень смертоносной ивы. Его коричневая спина мелькнула между корявых корней, скрывающихся под слоем прошлогодней листвы. Я замер, ожидая мгновенной развязки. Но ветви ивы лишь слегка колыхнулись, словно от лёгкого ветерка. Ни одна не двинулась, чтобы пронзить пушистый комок страха. Дерево… пропустило его. Как не стоящую внимания пылинку.

Видимо, ещё не очень опытный лис, увлечённый погоней, пронёсся следом, не почувствовав опасности. Но как только его стремительное тело пересекло невидимую черту, ту самую, где начиналось смертоносное поле влияния “ивы”, поляну накрыла уже знакомая мне подавляющая аура. Ветви, ещё секунду назад безжизненно висевшие, взорвались молниеносным движением. Не одна-две, а сразу с полдюжины толстых, как руки великана, невероятно гибких и быстрых. Две метнулись вниз, к земле, туда, где мелькнул заяц, только что вынырнувший из-под дерева, но не успевший вырваться из смертельной ловушки. Острые, как копья, кончики ветвей вонзились в его спину, пробили грудь, поднимая тушку в воздух с мерзким влажным звуком. Заяц завизжал, но это был короткий, пронзительный, агонизирующий звук, который тут же оборвался.

Но главным было совсем не это. Основная ярость дерева обрушилась на неосторожного и самоуверенного духовного лиса, который ещё мгновение назад считал себя охотником, преследующим жертву. Остальные ветви сомкнулись в воздухе, как стальные ловчие петли, вокруг лисьего силуэта. Молодой хищник заверещал — пронзительно, испуганно и как-то удивлённо-непонимающе. Этот звук проник в мой разум, словно раскалённая игла, заставляя невольно поморщиться.

Лис попытался вывернуться из клетки ветвей. Даже попробовал стать нематериальным, как умеют его старшие собратья, но у него это не получилось, и тут же ветви “ивы” нанизали духовного зверька, словно кусок мяса на шампур. В отличие от зайца, лис умирал медленно. Его тело корчилось, истекая кровью, острые коготки пытались расцарапать древесную кору, зубы впились в самую тонкую из удерживающих его ветвей.

Дерево-монстр не спешило расправляться со своей главной добычей. Сдавливало жертву медленно, совершенно не чувствуя сопротивления. А я видел, что из духовного зверька вместе с жизнью уходит и что-то ещё. Нечто эфемерное, едва заметное, оно, словно дымка, тянулось от агонизирующего лиса к ветвям, от тех к стволу и дальше к корням дерева-монстра.

Почему-то эта картина показалась особенно отвратительной. Было в ней нечто исключительно противное для моего разума, для моей души.