На следующем шаге я оттолкнул навязанную мне волю. Не усилием мышц, а чистым направленным импульсом отказа. Как смахиваешь назойливую муху. Просто не желая её присутствия.

“Ближе!” — приказ дерева-монстра уже “звучит” в моём разуме не так уверенно.

“Кыш!” — словно прогоняя набедокурившую кошку, мысленно произнесло моё сознание.

И от столь простого мысленного возгласа паутина чужой воли порвалась. Давление ослабло резко, скачком, как лопнувший пузырь. По моему телу прошла едва уловимая дрожь, и оно замерло на половине шага с занесённой вверх ногой.

Шаг назад — и качаю корпусом немного влево, но дерево-монстр не желает так просто отпускать столь лакомую добычу. Гибкая длинная ветвь, подобно хлысту, со свистом рассекла воздух там, где только что была моя шея.

Моё сердце бешено колотилось, но на губах появилась улыбка. У меня получилось! Получилось сбросить чужое давление и сделать это не инстинктивно, как ранее, а осознанно. Силой своего разума.

Разорвав дистанцию, пока не ушло липкое ощущение чужой ауры, я сосредоточенно разобрал по шагам всё, что со мной только что произошло. Потом повторил опыт. А затем ещё раз, и ещё, втягиваясь в эту последовательность, словно в реальное обучение, где на кону стояла не оценка, а сама жизнь.

Снова и снова я входил в зону давления враждебной ауры — сперва на три шага, потом на четыре, затем на пять. Каждое приближение было похоже на погружение в холодный поток: с каждым шагом удары чужих ментальных атак ощущались острее, рельефнее, и я постепенно учился чётче распознавать навязанные приказы. Их набор оказался ограниченным, но оттого не менее опасным: «Подойди!», «Ближе!», «Стой!» и самое жёсткое, не допускающее возражений — «Замри!».

На расстоянии в пятнадцать шагов всё это казалось лишь убаюкивающим фоном, тонкой дремотой, вкрадчивой попыткой расслабить и отвлечь внимание. Но чем ближе я подходил, тем сильнее эта сила нарастала, как приливные волны, способные смести волю жертвы, словно пух на ураганном ветру.

Чтобы чётко понимать пределы чужого влияния, я принялся оставлять насечки остриём гуаньдао прямо на земле. Первая отметка — лёгкое головокружение, будто смотришь сквозь тусклое мутное стекло. Мысли начинают замедляться, движения становятся вязкими, появляется странная жажда и лёгкая дремота, клонящая в сон, но при этом контроль над телом оставался ещё полностью у меня.

Вторая насечка куда коварнее. Там на висках ощущалось явственное давление, словно чьи-то невидимые пальцы пытались сжать голову в тисках. А желание припасть к чистому роднику у корней «ивы» становилось почти нестерпимым. И именно здесь впервые прозвучала команда «Подойди!», не голосом, но как будто внутренним резонансом. Чтобы выстоять против такого воздействия, приходилось напрягать волю, будто упираешься в закрытую дверь. Однако с каждым повтором становилось заметно легче: мои реакции на давление ускорялись, сопротивление закалялось, и постепенно происходящее всё больше напоминало настоящую тренировку. Смертельно опасную, изнуряющую, но тренировку.

Третья насечка была уже на грани. Шаг к ней мог стоить головы. Воздух вокруг густел и тяжёлел, как если бы в лёгкие вливалась вязкая вода вместо воздуха. «Ближе!» — приказ прозвучал в разуме с такой настойчивостью, что тело Бин Жоу начало сопротивляться моему контролю, словно марионетка, тянущаяся к рукам чужого кукловода. Чужая воля сжимала сознание железным обручем. В голове рождалось дикое, иррациональное желание подойти к стволу и обнять его, словно родное существо. Всё это напоминало кошмарную сцену: кролик под взглядом удава, заворожённый и неспособный сопротивляться. На этом расстоянии длиннейшие ветви уже могли дотянуться до меня, и одно мгновение слабости превратилось бы в смертный приговор: моя голова покатилась бы по траве, срезанная стремительным ударом. Но, разумеется, я такого не допускал.

Постепенно выяснил, что сбрасывать чужие приказы можно было по-разному. На дальних рубежах хватало лёгкого внутреннего встряхивания, словно сгоняешь дремоту. Но ближе к стволу приходилось концентрироваться, целенаправленно выталкивать из разума липкую чужую волю, словно вытаскиваешь занозу из плоти.

Я экспериментировал. Представлял сияющий щит света — прожектор моего внимания, отталкивающий тьму чужой воли. Это работало, но требовало колоссальной концентрации и отнимало силы. Пробовал относиться к давлению подчиняющей ауры, как к фоновому шуму, к назойливому жужжанию — метод оказался эффективным только на первых подступах, но у второй насечки контроль начинал ускользать, тело реагировало медленнее.

Самым же надёжным оказалось именно активное отталкивание: резкое, чёткое внутреннее движение, отрицающее саму возможность чужого приказа. А моё импровизированное заклинание «Кыш!» проявило себя, как ультимативное оружие против ментальных атак древесного чудовища, разрывая паутину чужой воли, будто её никогда и не существовало.