Это тот опыт, что превратил нас в холодных, бессердечных существ, не так ли? Ад, через который мы прошли, сформировал нас такими, какие мы есть.

Жизнь превратила нас в воинов. И как жестоко, что стольких других она не тронула.

Не то чтобы сама была воином. Я ничто. Никто. Не пережила того, что пережил Синнер. То, что я видела…

— Он что? — настаивает Синнер.

Опускаю взгляд на стол между нами, не в силах выдерживать сердитый взгляд.

— Он пытал тебя. Кнуты. Ножи. Оружие, которого я никогда не видела. Твои тени были повсюду, но он хотел большего. Хотел, чтобы ты стал чем-то большим.

Злая улыбка появляется на его лице.

— Он хотел, чтобы я стал убийцей.

— Знаю, — сцепляю руки на коленях. — Видела и это.

— Не заставляй меня делать это, — молодой Синнер совсем не похож на того бесчувственного человека, которого я узнала. Молодой Синнер мягче. Добрее. Сердце щемит. Прекрасно знаю, что бывает с такими добрыми сердцами.

Тени окружают его, оплетая тело, обвивая конечности, будто могут защитить. Будто могут остановить то, что должно случиться.

— Это для твоего же блага, Элайджа! — отец Синнера высокий, с такими же растрепанными волосами, как у сына. Но в нем нет доброты. Только зловещее намерение таится за взглядом. А то, как он смотрит на сына? Как затягивает веревки вокруг тела Синнера, пока мальчик не кричит? Этот человек заслуживает ада. Даже хуже.

Затем вижу Маргарет, в углу, плачущая.

— Видишь, что ты делаешь со своей сестрой? Всё это, чтобы защитить ее, понимаешь? Покажи свою силу, и мне не придется так с ней обращаться. Ты же предпочтешь, чтобы это был ты, а не она, правда?

Глаза Синнера расширяются, лицо искажается болью. Потому что его отец не просит простой демонстрации теневой магии.

Он хочет смерти.

Напротив Синнера сидит другой мальчик примерно того же возраста. Его глаза умоляют, но есть во взгляде и что-то еще. Прощение.

Прощение за что? Не уверена. До тех пор, пока несколько мгновений спустя.

— Убей своего друга. Я знаю, ты на это способен.

— Не хочу. Я не хочу этого делать!

— Всё в порядке. Всё в порядке, Элайджа. Я не буду винить тебя за то, что ты должен сделать.

Почти физически ощущаю смятение в крови Синнера. Его друг или его сестра, оба невинны. Оба слишком добры для этого мира.

Синнер когда-то тоже был таким. Но то, что случилось дальше, становится первым шагом к превращению его в того монстра, которым он является сейчас.

Его отец подходит к юной Маргарет и хватает ее за руку так, что девочка кричит. Он вытаскивает серебряное лезвие из-за пояса и проводит им по ее щеке, оставляя тонкую дорожку крови.

— Делай это. Выхода нет. Делай, или она тоже умрет.

— Мне так жаль. Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль.

Извинение — песнопение. Молитва. Мантра, которую буду слышать во сне до конца своей жизни.

Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль.

Тени вырываются из груди Синнера, обвивая тело его друга и сжимая, пока они оба не кричат.

А потом звук резко обрывается.

Взгляд Синнера становится пустым, когда он осознает, что натворил.

— Видишь? Это было не так уж трудно, правда, мой мальчик? — говорит отец, опускаясь перед ним на колени с омерзительной улыбкой на лице.

Мужчина напротив прочищает горло, его взгляд всё еще прикован к моему лицу.

— Тогда ты знаешь, на что я действительно способен, — тон сухой, пустой. — И ты также знаешь, что я сделаю всё, чтобы защитить сестру.

Наконец нахожу в себе смелость посмотреть на него в ответ.

— Он был твоим другом, — мягко говорю я. — Это было жестоко со стороны твоего отца. Он не имел права.

С мрачным смешком Синнер откидывается на спинку стула.

— Он не имел права на многое. Ты видела лишь проблеск того, на что он был способен. Но это не меняет того, кто я есть. Если бы он не заставил меня стать убийцей, это сделал бы кто-то другой.

В животе разрастается холодная пустота.

— Я в это не верю.

Он изучает меня, нахмурив бровь, затем выдыхает и полностью переворачивает разговор, заставляя меня защищаться.

— А что насчет тебя? Когда ты поняла, что убийца?

Мгновенно застываю.

— Я не…

— Вся твоя семья. Почти не могу в это поверить. Кэтрин была права насчет тебя.

Ударяю ладонью по столу, заставляя тарелки загреметь.

— Кэтрин ничего обо мне не знает.

— Она знала, что ты могущественна. Директор тоже.

— Они догадывались. Никогда не знали наверняка.

Синнер молча смотрит на меня. Честно говоря, тишина хуже, чем град вопросов и грубых замечаний. Меня нервирует необходимость находиться под его молчаливым пристальным взглядом. Хочу знать, о чем он думает. Что думает обо мне теперь, увидев так много.

Тоже считает меня монстром? Будет ли он когда-нибудь смотреть на меня так, как смотрел сегодня, когда мы были заперты внутри барьеров?