— Ну да, предположил, что настоящее имя будет эффективнее. Не волнуйся. Это не повторится.

У нее вырывается слабый смешок.

— Тебе не обязательно это делать, знаешь.

— Что именно?

— Не обязательно быть большим, страшным мистиком третьего уровня, который всех ненавидит. Теперь здесь только мы. Тебе больше не нужно притворяться.

Ее слова — словно нож в сердце.

— Я не притворяюсь. Назвал тебя по имени один раз, можешь не беспокоиться, что это войдет в привычку.

— Ну да, — она вздыхает, плечи опускаются. — А как насчет твоего настоящего имени?

Подавляю рычание. Она чертовски разговорчива для той, кто только что очнулась от кошмара. Хотя, возможно, в этом и смысл. Отвлекается от того, что ее до смерти напугало.

Но переводить разговор на меня? Этот номер не пройдет.

— Что тебе снилось?

Улыбка сползает с ее лица.

— Не помню.

— Не помнишь? — хмыкаю. — Должно быть, что-то ужасное. Иначе ты бы не кричала о помощи.

Она судорожно сглатывает, глаза так широко распахнуты, что прежний я, возможно, посочувствовал бы ей. Но тот мужчина исчез. Мертв. Забыт.

Человек, которым я стал, плевать хотел на эти огромные, как у лани, глаза, устремленные на меня.

— Это был просто кошмар, — она опускает голову, уставившись в колени. — Этого не было на самом деле.

Фыркаю.

— Мы оба знаем, что в этом мире кошмары очень, очень реальны.

Даже взмокшая от пота и явно еще не оправившаяся от битвы, которую вела в своем сознании, она смотрит на меня с вызовом, — челюсть сжата, будто девушка готова к войне.

Тем больше причин знать, что она что-то скрывает. Бойцами не рождаются. Такими людей делает мир. Именно он показал Новенькой, что у нее нет выбора — она должна быть жесткой. Должна сражаться.

С кем сражаться? С Директором, разумеется. С Министерством, конечно же. Но с чем еще? С чем она сражается в своей хорошенькой головке?

Наклоняюсь ближе, наслаждаясь тем, как она слегка вздрагивает, когда вторгаюсь в ее пространство.

— Спрошу еще раз, Новенькая, и ты мне ответишь. Что тебе снилось?

— Смерть, — слово такое тихое, что я едва его слышу.

У меня всё внутри падает.

— Тебе снятся кошмары о смерти?

Она наконец разрывает наш электрический зрительный контакт — слава богу, потому что я бы не выдержал, — и опускает подбородок.

— Мне снятся кошмары о смерти и о жизни. Но никак не могу решить, какие из них хуже.

Чертовски знакомо.

— Я не верю.

— Во что не веришь?

— Такая девушка, как ты, кажется, вряд ли боится смерти. Не слишком-то беспокоишься о своей безопасности здесь. Разве что мастерски прячешь всё это под маской, которую всегда носишь.

Ее лицо вспыхивает гневом. Хорошо. Мне нравится, когда она злится.

Даже слишком.

— Знаю, ты считаешь меня идиоткой, но у меня есть базовый инстинкт выживания. Если бы не он, то я бы покинула этот мир давным-давно.

Ее слова создают пустоту в животе, которую мне не хочется исследовать.

— Всегда есть причины бояться смерти. Даже если сейчас ты их не осознаешь, — только спустя секунду понимаю, что произнес это вслух.

Новенькая лишь пожимает плечами.

— Иногда их трудно разглядеть.

Шаги эхом разносятся по каменным стенам, с каждой секундой быстрее и ближе.

Мы оба замираем, глядя на дверь камеры, ожидая, что будет дальше.

Приближается женщина в черной тактической экипировке. Она молода, волосы убраны от лица, что придает ей почти невинный вид.

Но она одна из них. Как бы ни выглядела, эта женщина далеко не невинна.

— Вот, — она протягивает стеклянный кувшин сквозь решетку. — Еще воды. Она вам понадобится.

— Почему мы здесь? — спрашиваю я. — Что вы с нами делаете?

Ее глаза чуть смягчаются, когда она переводит взгляд с меня на Новенькую.

— Приготовьтесь. Пейте воду. Мне жаль, я пыталась это остановить.

Затем она исчезает, удаляясь так же быстро, как появилась.

— Ладно, — говорит Новенькая. — Это было подозрительно. Я сейчас очень постараюсь не паниковать.

— Не волнуйся, — говорю я, хотя тревога уже просачивается внутрь. — Она, наверное, сама не знает, о чем говорит.

Между нами повисает тишина. Новенькая изучает дверь, потом меня, словно умирает от желания задать новые вопросы. Вопросы, на которые у меня нет ответов. Пытаюсь расслабиться и забыть о странной женщине, что приходила предупредить нас.

Если она одна из них, то зачем утруждаться? И к чему мы должны готовиться?

Несколько часов спустя, когда мы оба притворились, что расслабились, ответы находятся сами собой.

Все начинается медленно — тонкая струйка дыма ползет по коридору в нашу камеру, но вскоре дым становится гуще и заполняет помещение.

Сначала отшатываюсь, но это бесполезно. Чем бы ни был туман, от него не убежать.

— О боже, — выдыхает Новенькая. — Что это?

— Сохраняй спокойствие, — говорю я, хотя сам вовсе не спокоен. — Мы пока не знаем, что это.