Как бы я хотела, чтобы его проницательный взгляд не заставлял меня чувствовать себя такой уязвимой.

Но больше всего я хочу, чтобы он перестал черт возьми так на меня смотреть.

— Уверен, у тебя есть проблемы покрупнее, чем я, на которых стоит сосредоточиться, — говорю я.

— Есть. Но вот мы здесь. И мы одни… — Он обводит рукой вокруг себя, словно мне нужно напоминание, что мы остались только вдвоем. — Так что это та проблема, на которой я сосредоточен в данный момент.

Если ты думаешь, что я проблема сейчас, подожди и увидишь, — хочется мне сказать.

Вместо этого я сохраняю беззаботный тон и небрежно взмахиваю рукой над своей ушибленной шеей:

— Это еще даже не самое страшное.

После очередной долгой паузы он произносит:

— Тогда покажи мне самое худшее.

Эти слова — и приглушенный тон, которым они сказаны, — застают меня врасплох. Но я умудряюсь скрыть удивление, насмешливо фыркаю и продолжаю возиться с клумбой. — Это тебя совершенно не касается.

— Боюсь, как раз касается.

— Боюсь, что нет.

Я чувствую, как вокруг него начинает клубиться тонкий, сдерживаемый гнев. Направлен он на меня или на Гарета — не знаю. И не уверена, почему мне кажется, что это важно.

— По закону все, кто связан с драконами, связаны и с короной Мурена, — декламирует он. — А значит, в моих интересах следить за тем, чтобы ты не пострадала.

Так я и думала.

Я качаю головой.

— Вот кто я для тебя, да? Просто собственность. Оружие, которое ты будешь использовать.

Он не отвечает — но разве молчание не является ответом само по себе?

Я медленно и глубоко дышу носом.

Он сжимает челюсти.

— Покажи мне, что он с тобой сделал.

На этот раз это приказ. Темный, тяжелый от королевского авторитета, который, как я знаю, в подавляющем большинстве случаев заставляет всех прогибаться под него.

И вдруг меня охватывает такая ярость — на все его секреты, на его самодовольство и этот бесконечно удручающий дисбаланс власти между нами, — что я действую не раздумывая: распахиваю пальто, дергаю вниз край рубашки, обнажая всю эту гнусную гематому…

А вместе с ней — гораздо больше груди, чем я на самом деле собиралась.

Я слишком горда, чтобы делать вид, будто меня мучает стыд из-за этого, поэтому держу голову высоко, а взгляд — прикованным к королю, несмотря на оголенную грудь.

Он на мгновение ошеломленно замирает, прежде чем снова отвести глаза. — Знаешь, большинство женщин вовсе не так злятся при возможности раздеться передо мной.

— Возможности?

— Да.

Я качаю головой.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты высокомерный ублюдок?

— Не в лицо, насколько я помню.

— Что ж, позволь мне оказать тебе эту честь, — огрызаюсь я, запахивая пальто. — Потому что ты именно такой.

Он не спорит. Просто пожимает плечами и садится на одну из скамеек, обращенных к реке.

Не думаю, что он сказал бы мне еще хоть слово, если бы я развернулась и пошла обратно во дворец прямо сейчас. А после того, как я случайно продемонстрировала ему все свои прелести, искушение сбежать сильнее, чем когда-либо.

Но мы все еще одни. Его, кажется, не беспокоит моя дерзость, несмотря на угрозы, которыми он сыпал вчера вечером… и я снова напоминаю себе, какая это редкая возможность — загнать его в такой угол.

Я не сажусь на скамью, но подхожу ближе, устраиваясь на густой кочке травы у самой воды. Срываю несколько стеблей и принимаюсь сплетать их в венок. Мы делали точно так же с мамой, когда я была маленькой; река, у которой мы порой пропадали, была куда менее ухоженной, чем эти роскошные сады, но нам всегда удавалось отыскать достаточно красивых цветов и прочных травинок, чтобы наши творения держались.

Я сосредоточенно пытаюсь закрепить в венке веточку белых бутонов, когда король нарушает молчание:

— Некоторые шрамы на твоей груди выглядели гораздо старше всего того, что мог оставить Гарет. Такие же старые, как те, что вокруг твоего глаза.

Я замираю.

К чему он заводит этот разговор?

С трудом сглотнув, я кладу недоделанный венок на колени и прижимаю ладонь к самому крупному шраму на груди. Этот конкретный след остался после той стычки с отморозками, осквернявшими могилы в Халвгейте. Вокруг него теснятся другие, поменьше — сувениры из Эмберфолла, как и мой глаз, а еще парочка досталась со времен тех заданий, что пошли наперекосяк.

— Откуда они? — спрашивает Рив.

— Я не помню.

— Большинство из них не похожи на те, что можно просто так взять и забыть.

— Поверь мне: со временем перестаешь считать, откуда взялась очередная боль.

Его грудь поднимается и опускается в глубоком вздохе, но он не продолжает расспросы.