Его брат следует позади нас, храня молчание — за исключением тех моментов, когда ему приходится одергивать пса, то и дело норовящего вываляться почти в каждой клумбе на нашем пути.

День выдался на редкость теплым, поэтому на улице полно народу — люди просто наслаждаются погодой. Каждый раз, когда мы проходим мимо кого-нибудь, я мысленно готовлюсь к привычным напряженным взглядам и злому шепоту за спиной. Но, судя по всему, в присутствии членов королевской семьи они не смеют распускать языки; сегодня в мой адрес летят исключительно приветливые улыбки.

Все это выглядит странно… приятно.

Похоже, я потихоньку вливаюсь в местную жизнь — а разве не в этом заключалась цель? Убедить короля и всех обитателей дворца, что я на своем месте, что я запросто прогуливаюсь по этим дорожкам. Что мне можно доверять, даже если до истины здесь дальше некуда.

Мы петляем между высокими живыми изгородями, поднимаемся по широкой лестнице и в конце концов оказываемся перед еще одним каскадом ступеней, ведущим к нашей конечной цели.

Называть это место просто «павильоном» — преуменьшение века.

Он раскинулся на берегу широкой речушки, змеящейся вдоль западной границы дворцовых владений. Опоры с львиными лапами поддерживают огромную медную крышу, формой напоминающую раскинутые крылья — два грандиозных изогнутых пролета поднимаются к центральному пику и круто спускаются по обе стороны. Площадь, которую она укрывает, должно быть, простирается на несколько сотен футов в длину.

Вокруг и внутри этого исполинского сооружения уже вовсю хлопочут бесчисленные слуги, хотя до самого праздника еще несколько дней. Одни возводят приподнятую платформу в дальнем конце павильона. Другие начинают натягивать гирлянды между колоннами, развешивать фонари, проверять, как лягут ленты, или размечать мелом места, где вскоре встанут столы на блестящем мраморном полу.

Король Рив идет впереди нас, останавливаясь, чтобы изучить чуть ли не каждую мелочь. Его осмотр меньше всего похож на подготовку к празднику — скорее, это напоминает разработку стратегии на поле боя.

Одна из улыбчивых служанок дарит Арло ленту, и он тут же привязывает ее к палке. Пока брат продолжает инспекцию, принц развлекается, бегая между колоннами; лента рассекает воздух пестрым росчерком, а Руффус неуклюже катится следом, тщетно пытаясь ее поймать.

Я держусь рядом с ними, провожая взглядом снующих туда-сюда слуг с охапками припасов. На первый взгляд все эти люди кажутся радостно поглощенными хлопотами.

Но стоит присмотреться повнимательнее, как становится заметно их напряжение. Словно они изо всех сил пытаются доказать то же самое, на чем настаивал их король прошлым вечером: жизнь продолжается, дворец неприступен, и никакие вылазки бунтовщиков не помешают им закатить привычное экстравагантное торжество.

Вот только под их улыбками что-то явно начинает трещать по швам.

Это… тревожит.

Я переключаю внимание на Арло, пытаясь перенять хоть каплю его неподдельной радости. Однако идиллия длится всего несколько минут, прежде чем со стороны дворца появляется слегка растрепанная женщина и сообщает юному принцу, что он опоздал на ванну и подготовку к ужину.

Арло выглядит так, будто собирается дать деру, но его брат присоединяется к нам быстрее, чем мальчик успевает сорваться с места, с суровым выражением лица.

— Ступай, — бросает Рив, кивая в сторону взволнованной дамы.

Женщина протягивает ему руку, но принц в ответ с трагическим видом валится на свою собаку, будто его ноги внезапно отказали от одной только мысли о купании.

Недуг, поражающий всех детей без исключения, будь они хоть королевской крови, хоть беженцами.

Рив вздыхает.

Я ухмыляюсь, потому что отлично знаю, как бороться с этой напастью. Опустившись на колени, я подзываю Арло, крепко обнимаю его и шепотом обещаю вырезать еще одну блестящую фигурку дракона, если он будет вести себя послушно.

Он улыбается в ответ, кивает, а затем разворачивается и вприпрыжку бежит за нянькой — его ноги демонстрируют поистине чудесное исцеление.

Как только он скрывается из виду, Рив интересуется:

— Как тебе это удалось?

— Древняя магия, веками передававшаяся родителями и воспитателями в моем родном городе.

Он склоняет голову.

— Называется «взятка».

— А. Ну, конечно.

Легкая улыбка, скользнувшая по его губам, пускает по моей спине холодок, который оказывается вовсе не таким уж неприятным. Я пытаюсь отмахнуться от этого ощущения, но оно не проходит. Хуже того, я чувствую, что за нами наблюдают — замечают, как он улыбается мне, пусть даже пытаются делать это украдкой.

С меня хватит этой тревожной праздничной суеты, решаю я. К речушке ведет несколько дорожек; я выбираю одну из них. Я не уверена, последует ли за мной король и хочу ли я этого. Но я не оглядываюсь, не желая выдавать свои эмоции ни в ту, ни в другую сторону.