За прошедшую неделю ее жилое пространство было расширено, предоставив ей больше свободы движений по мере заживления ран. Ее также баловали, доставляя в изобилии роскошные постельные принадлежности, а также самую разнообразную еду — большую часть времени куда более вкусную, чем все, что мы когда-либо ели дома. Некоторые даже приносили ей подарки: маленькие полированные безделушки из серебра и золота, куски кварца и всевозможные шелковые ленты, которые она складывала в небольшие кучки.

Одна из женщин в данный момент ухаживает за ее темными когтями, протирая их мягкой тряпочкой и заставляя блестеть. Блайт наблюдает за ней со сонным, довольным выражением лица, а в ее груди вибрирует звук, похожий на мурлыканье.

При моем приближении большинство слуг быстренько заканчивают свои дела и разбегаются. Восхищение, которое они испытывают к Блайт, не распространяется на меня; король приказал относиться ко мне как к гостю, но этот приказ выполняют с очевидным нежеланием. И хотя они не проявляют открытой враждебности, как многие высокопоставленные члены дворцового двора, они явно не доверяют мне и той связи, которую я, возможно, кую — или не кую — с драконом.

Я разглядываю кучу подарков, оставленных для нее. Ее хвост обвился вокруг одного из крупных кусков кристалла, прижимая его к телу, как ребенок, обнимающий любимую игрушку.

— Так ты вырастешь ужасно избалованной, если позволишь им и дальше так тебя баловать, — говорю я ей.

Она выпрямляется, взъерошивая крылья и слегка вскидывая голову. Это напоминает мне то, как Брайар отбрасывает назад волосы, когда чувствует себя особенно самодовольной.

Я закатываю глаза. Но, точно так же как ранее, когда я наблюдал за королем, я не могу перестать изучать стоящего передо мной зверя.

Ее чешуя местами становится ярче, чем прежде. Вдоль шеи она отливает потрясающим бирюзовым оттенком, а по крыльям и морде мерцают бледные розоватые брызги. Часть ее старых, более темных чешуек валяется на земле вместе с несколькими выпавшими перьями с крыльев. Эти крылья представляют собой пеструю смесь черного, бирюзового и розового цветов, причем отрастающие перья находятся на разных стадиях роста. Сейчас это выглядит не слишком привлекательно, но очевидно, что начинает вырисовываться нечто прекрасное.

Судя по всему, она и в размерах прибавляет. Я продолжаю разглядывать ее, пытаясь сопоставить мысленный образ недельной давности с тем, что вижу сейчас, как вдруг слышу шаги приближающегося сзади Гарета.

— Это только мне кажется, или она и впрямь уже становится крупнее? — спрашиваю я.

— Тебе не кажется, — подтверждает он. — И это хороший знак, что она все сильнее привязывается к тебе.

— Привязывается? — фыркаю я. — Мог бы и не пытаться меня одурачить.

Он пожимает плечами.

— Драконы сложны. А магическая природа связи еще запутаннее. То, что вы двое, упрямцы, пока еще открыто не тянетесь друг к другу, вовсе не означает, что вашу переплетенную судьбу можно стереть. Если бы она махнула на тебя рукой после столь тернистого начала, сомневаюсь, что мы наблюдали бы в ней эти изменения.

— Это… обнадеживает?

— Да.

Впрочем, сам он не выглядит особенно успокоенным.

Впрочем, как и я.

Глава тринадцатая

К сожалению, Гарет решил, что сегодняшний день станет испытанием на выносливость.

Снова.

За прошедшую неделю мы проходили через это уже трижды, поскольку он утверждает, что поделиться со мной своей силой и выносливостью — это для Блайт одно из самых простых дел. Проще, чем магия, проще, чем физические особенности, и даже проще, чем делиться мыслями.

«Если ты уже способен принимать ее чешую, для вас двоих это сущие пустяки», — заявлял он. «Позаимствовать ее силы должно быть так же легко, как дышать с ней в унисон».

И тем не менее единственная сила, которая гоняет меня туда-сюда по арене снова и снова — моя собственная.

Сегодня мне приказано бежать то ли мили, то ли километры. По всем углам арены расставлены солдаты, заставляющие меня лавировать между ними по сложнейшим траекториям. Наверх, на ярусы мест для зрителей и в ложи, подтягиваются какие-то скучающие придворные — в общей сложности не меньше дюжины зевак смотрят на меня сверху вниз, перешептываясь и хихикая между собой.

Гарет игнорирует зрителей. Он безжалостен, с возрастающим нетерпением и жестокостью выкрикивает приказы. Стоит мне получить передышку в беге — всякий раз, когда ноги вот-вот готовы отказать, — как он без предупреждения атакует, заставляя меня пытаться защищаться. Либо же откидывается назад, попивая какой-то напиток, и приказывает остальным сделать эту грязную работу за него.

Снова и снова меня валят с ног, доводят до самого края отчаяния, выжимают из меня все соки до предела моих собственных сил.

Снова и снова Гарет клянется, что я могла бы сразиться с ним и всеми его солдатами разом, если бы только доверилась дракону и впустила ее.