Ближе к концу этого испытания я действительно пытаюсь сделать так, как он велит. Но всё без толку. К этому моменту выживание — это максимум, на что я способна; дракон, дворецкий, король — все это расплывается на заднем плане, пока я концентрируюсь исключительно на том, чтобы не потерять сознание и удержаться на ногах.

Блайт наблюдает за всем происходящим острым, любопытным взглядом. По крайней мере, теперь она редко поворачивается ко мне спиной, упорно наблюдая за моим унижением и провалом — чего бы это ни стоило.

Занятие наконец подходит к концу, когда мои ноги в третий раз окончательно отказывают. Я оказываюсь на четвереньках, меня так сильно тошнит, что я валюсь без сил и на несколько минут теряю сознание.

Когда ко мне возвращается осознание, я лежу на боку, свернувшись в плотный клубок. Запах собственного пота и рвоты настолько сильный, что меня снова начинает мутить, но во мне уже ничего не осталось, чтобы извергнуть наружу.

Когда спазмы наконец утихают, я отворачиваюсь от наведенного мной беспорядка и вижу Гарета, сидящего на скамейке в нескольких шагах от меня и вертящего в руках крышку потрепанной фляжки.

— Если ты пытаешься меня убить, — стону я, — не мог бы ты проявить милосердие и использовать проклятый меч, как нормальный палач?

Он отвечает не сразу, тратя мгновение на то, чтобы вытянуть левую ногу и помассировать колено. Старая травма, которая, по его словам, время от времени дает о себе знать.

Я постаралась как следует пнуть это колено ранее, и надеюсь, что сейчас оно чертовски сильно у него болит.

— Мне, безусловно, приходило в голову, что убить тебя было бы проще. — Он отпивает из фляжки. — Но, увы, не думаю, что в этом твое предназначение.

Я поднимаюсь в сидячее положение, счищая черный песок арены с рук и одежды.

— Я никогда особо не верила в предназначение. Если бы верила, то сломалась бы давным-давно, судя по картам, которые сдали мне боги. Вместо этого я взяла за правило выбирать свой собственный путь.

Он обдумывает это, хмуря спорящие брови, но спорить не начинает. Он продолжает молча отпивать из фляжки, лицо его сумрачно, а движения утомлены — так, будто это он последние несколько часов подвергался избиениям и унижениям ради забавы дворцовой знати.

Я готовлюсь к движению, осторожно распрямляя свое ноющее тело, поднимаюсь на ноги и направляюсь к скамейке.

Где-то вдалеке ревет дракон. Я уже почти привыкаю к этому звуку; от него меня все еще передергивает, но он по крайней мере больше не вызывает типичных, травмирующих вспышек из прошлого.

Вместо этого он порождает вопросы. Разговор с Кестрел тоже тяжелым грузом лежит у меня на сердце; она была права, назвав меня невеждой. Я до обидного мало знаю о влиянии и магии драконов.

Я никогда не хотел знать ничего подобного.

Ненависти к чудовищам и создавшим их богам мне всегда было достаточно.

Но теперь я в ловушке. Эта связь — часть моей истории, хочу я того или нет, и я не знаю, поможет ли мне углубление в эти темы, но оно уж точно не навредит — а Гарет обычно оказывается куда более разговорчивым и охотно делится своими мыслями после пары часов наблюдения за моими страданиями. Возможно, он смягчается, потому что в глубине души, под этой грубой, ожесточенной оболочкой, ему меня жаль.

Мой взгляд блуждает между Блайт и клочком неба над нами, пока я с зубовным скрежетом пытаюсь разогнать по телу свежие боли и ломоту.

— Драконы в небе над Люциндрисом ведь не такие, как Блайт, верно?

— Нет, не такие.

— А те, которыми, казалось, командовал король Рив в ту ночь, когда мы с ним встретились…

— Тоже отличаются от нее.

— Разве он с ними не связан?

— Не так, как вы с Блайт.

— Тем не менее в ту ночь он управлял магией. — Меня бросает в дрожь при воспоминании о том, как магия захлестнула меня. — А магия в этом мире существует только из-за драконов, верно? Они — проводники божественной силы и влияния… сосуды самих богов.

Он колеблется.

— Да. Это так.

Я утыкаюсь взглядом в синяк, расцветающий на моем предплечье прямо над меткой Пепельного Странника. В голове внезапно роится уйма вопросов, они несутся наперегонки, пытаясь прорваться на первый план.

— Они же не дают свою силу кому попало, так? — спрашиваю я, осторожно опускаясь на скамейку рядом с ним. — Они сами выбирают, кого благословить.

Гарет ничего на это не отвечает, не подтверждая и не опровергая слова.

— Разве не так? — настаиваю я.

Снова заминка.

— Именно так боги и задумывали работу своих сосудов, да.

Я смотрю на него в ожидании продолжения. В этой истории явно кроется куда больше.