Мы едем дальше без каких-либо дополнительных объездов, пока на горизонте наконец не появляется город Ластлайт. Зловещие Курганные Холмы тянутся сразу за ним, словно темный бесконечный океан, благодаря чему город и получил свое название, ведь это последнее место надежды, прежде чем ландшафт уступает место чему-то совершенно непригодному для жизни.

Как и большинство уцелевших городов в Пепельных Землях и вокруг них, Ластлайт окружен высокой стеной, сложенной из каменных блоков, покрытых специальной алхимической смолой, которая делает ее устойчивой к драконьему огню. Устойчивой. Не непроницаемой.

Подобная преграда когда-то окружала и мой город.

По вершине широкой стены мерным шагом ходят часовые, их движения медленные и утомленные. Они стоят слишком далеко друг от друга и слишком плохо вооружены, чтобы внушать хоть какую-то уверенность в их способности остановить реальную угрозу. Но даже с учетом разрушающихся сторожевых башен и отчаянной атмосферы это место кажется убежищем по сравнению с тем, через что мы только что проехали. Воздух здесь по крайней мере чище, поэтому я сдвигаю ткань, закрывающую рот, и делаю несколько глубоких вдохов.

Я веду Гарнет к небольшому ручейку, журчащему неподалеку, позволяя ей напиться лишь после того, как проверяю уровень заражения воды и нахожу ее относительно безопасной. Пока она пьет, я роюсь в дорожной сумке в поисках кожаной повязки на глаз. Глядя на свое отражение в луже, я затягиваю ее на голове так, чтобы она удобно устроилась на моих густых, серовато-лиловых волосах.

Спустя пять лет жизни с моей травмой мне хотелось бы сказать, что я больше не смущаюсь из-за нее. Однако это было бы ложью; слишком трудно не думать об этом, зная, как сильно это тревожит и пугает людей.

Шрамы вокруг глаза достаточно жуткие, но сам глаз выглядит еще хуже — за прошедшие годы он полностью побелел. Вглядываться в него — все равно что смотреть в холодное, безобразное зимнее небо, как-то раз сообщила мне Элара Гринвич, пожалуй, самая красивая женщина в нашей деревне, самым приторным, жалостливым голосом. Слегка захмелевшая Брайар разбила ей за этот комментарий нос, но это не стирает правду, скрывающуюся за теми словами.

Проще просто спрятать его вместе со всеми остальными шрамами, которые я получил в ту роковую ночь пять лет назад.

Оторвав взгляд от собственного отражения, я закатываю рукав, обнажая тавро Пепельного Странника, которое вырезала на своем предплечье в пятнадцать лет.

Вот на чем мне нужно сосредоточиться.

Я изучаю его на мгновение, прослеживая четыре линии, символизирующие четыре королевства, которые расходятся из центральной точки, состоящей из пустого круга с изогнутым полумесяцем под ним. Это немного напоминает компас, причем каждая линия королевства указывает в отдельном направлении, хотя между северным и западным лучами есть еще семь дополнительных, меньших линий, простирающихся наружу и вверх подобно солнечным лучам.

Стражники в любом из тех нищенских мест, между которыми я сную, узнают эту метку с первого взгляда. Она дает проход туда, куда в противном случае вход был бы закрыт, позволяя мне выполнять свою работу без лишних вопросов о верности или намерениях.

Этот шрам я принял добровольно, точно так же, как и мои родители. Знак мужества, всегда говорил мой отец. Мужества и стремления удерживать мир связанным, скреплять его воедино даже тогда, когда он все дальше и дальше катится к руинам. Метка, которую мне действительно хочется оставить в памяти людей, в отличие от безобразной на моем лице.

— Готова? — спрашивает Брайар.

— К делу, — без колебаний отвечаю я и поворачиваюсь к городским воротам.

Из-за своего уединенного расположения Ластлайт — город более тихий, чем многие из тех, где мы совершаем сделки, а это значит, что нам не приходится сильно беспокоиться о бродячих бандах или других неприятностях, встающих у нас на пути.

Мы находим нашего назначенного связного и совершаем обмен товаров на монеты, действуя достаточно быстро, поэтому после лишь короткого отдыха мы решаем отправиться в обратный путь, а не оставаться на ночлег, как планировали изначально.

Впрочем, судя по выражению лица Брайар, которое продолжает омрачать ее черты еще долго после того, как Ластлайт скрывается из виду позади нас, никогда бы не догадался, что наша вылазка прошла успешно.

Она зла на меня из-за того, что я запросила за переданный нами груз меньше, чем мы планировали. Но я не смогла заставить себя потребовать большего; не тогда, когда я поняла, что мы везли в основном медикаменты.

Ластлайт — далеко не богатый город, он едва ли лучше нашего собственного трущобного поселения, и я знаю, что зима выдалась для них особенно суровой. Серая лихорадка свирепствует в их стенах уже несколько месяцев; им повезет, если у них останется достаточно выживших, чтобы справиться с весенней посевной кампанией, учитывая то, как обстоят у них дела.

— Нам тоже нужно выживать, — в очередной раз напоминает мне Брайар, когда мы останавливаемся у той же путевой точки, что и раньше.