Трудно ему не верить, когда оглядываешься назад и видишь, как я принесла войну на порог Мурена. Когда я признаюсь себе, что не могу исцелить Рива, ни его брата, ни что-либо еще из того, что люблю. Я слишком опасна, слишком слаба, чтобы нести божественную силу и владеть ею во благо — нужны ли мне какие-то другие доказательства, кроме того, как я оставила Брайар лежать в луже крови, прежде чем убежать от нее?

В конце концов, я сжигаю и разрушаю все, к чему прикасаюсь.

Одинокая в темноте, не имея никакой компании, кроме тяжести всех этих мыслей, я начинаю задаваться вопросом, чего бы это стоило — стать кем-то другим. Не в первый раз, но с большим отчаянием, чем когда-либо прежде, я жажду избавиться от оков, которые ношу. Не только от метки, которая связывает меня с Малахи, но и от невидимых нитей, привязывающих меня к Сеске.

Проблема в том, что я не знаю, кем бы я была без этих связей.

Так что, возможно, было бы лучше просто найти способ стереть каждую возможную версию самой себя.

Спустя всего несколько мгновений после того, как эта мысль проносится в моей голове, во мне бушует волна яростного жара. В голове стучит, и я знаю, что это Сеска пытается пробиться внутрь. Вероятно, пытаясь сказать мне, что я дура, раз испытываю эти отчаянные человеческие чувства.

Я все равно продолжаю их испытывать.

Я отстраняюсь от ее тепла, словно закрываю дверь, плотнее сгорая в своем несчастье и закрывая глаза, пока сон окончательно не забирает меня.

— Время вставать, Оуин.

Я узнаю голос Мала, и вся боль последних часов накатывает разом.

Я жмурюсь еще сильнее.

— Вставай.

— Зачем? — шепчу я.

— Потому что твой дракон свирепствует и устраивает бардак в моем лагере. И в любом случае тебе пора доказать свою верность моим сомневающимся солдатам.

Я по-прежнему не двигаюсь.

Я слышу, как он делает шаг назад, но чувствую, что он продолжает смотреть на меня сверху вниз. Исходящее от него раздражение почти осязаемо.

— Та женщина, которую я знал, не стала бы тратить столько времени на жалость к себе.

— Я не та женщина, которую ты знал, — шиплю я.

Он словно обдумывает это в течение долгих секунд. Затем опускается рядом со мной на колени, ставит принесенный с собой фонарь, освещая цепи, которыми я скована, и начинает их распутывать — или, по крайней мере, перестраивать.

Мне хочется зарычать на него, чтобы он не смел ко мне прикасаться. Плюнуть ему в лицо. Ударить свободной ногой изо всех сил, какие только удастся собрать.

Но я слабая, глупая дура, потому что не делаю ничего из этого. Потому что все, на чем я могу сосредоточиться, — это на том, как бережно его руки возятся со мной, и на том, как невероятно все еще чувствовать его прикосновение после стольких времени.

Когда он заканчивает, мои руки по-прежнему связаны друг с другом — теперь уже за спиной, — но больше не прикованы к тяжелому блоку, который удерживал меня на месте. Он переходит к тому, чтобы освободить мою лодыжку от второго груза, державшего меня у земли.

Я могла бы встать и выйти в ночь на собственных ногах, если бы захотела. Он не говорит этого. Не говорит вообще ничего, лишь бросает на меня последний, многозначительный взгляд, прежде чем снова уйти.

Словно все, что будет дальше, зависит только от меня.

Но, как и все в нем — каждый выбор, который он якобы делал или предлагал в отношении меня, — это иллюзия.

Я слышу, как Сеска шипит и рычит где-то вдалеке. Чувствую ее мучения, пронзающие меня насквозь, от которых невозможно отмахнуться, как бы сильно я ни пыталась. А голосов вокруг достаточно, чтобы понять: нас удерживает в плену целая армия, так что я не могу просто ускользнуть и не оглядываться назад.

Мой единственный реальный выбор — противостоять дракону, как просил Малахи, или найти способ добраться до края обрыва и сброситься вниз.

Я очень долго колеблюсь между этими двумя вариантами.

С изнурительным усилием разгибаю свое ноющее тело, заставляю себя подняться и медленно выхожу наружу.

Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как меня сюда привели, но, похоже, сейчас глубокая ночь. Шторм утих. Туч все еще хватает, звезд не видно, а каменистая почва блестит островками льда, делая каждый шаг опасным.

После того как я едва не поскальзываюсь в третий раз, я чувствую знакомое покалывание вокруг глаза — Сеска пытается поделиться со мной своим зрением.

Я останавливаюсь и отгораживаюсь от нее, мотая головой, чтобы отбиться.

Упрямая и глупая, может быть, но мне нужно это напоминание о том, что я способна идти по пути самостоятельно, каким бы скользким он ни был.

Мне не приходится идти далеко, доходя до места, где они ее держат — относительно большого углубления с гладким каменным полом, окруженного скоплениями тощих сосен. Вокруг нее стоят на страже десятки солдат, с обнаженным оружием и напряженными телами.

Хвост Сески приподнят, готовый хлестнуть по солдату, который пытается поправить одну из многочисленных цепей, сковывающих ее, но при виде меня она опускает его и замирает.