Я пытаюсь вскочить и последовательность нарушается жестоким напоминанием о сковывающих меня цепях; в итоге я с размаху падаю на колено, отчего сквозь него пронзительно и остро простреливает боль.

— В этом нет необходимости. Пожалуйста. Сними цепи, и давай… давай просто поговорим, как раньше.

— Боюсь, ты стала для этого слишком непредсказуемой.

— Непредсказуемой?

— Да. Например: ни за что на свете я не мог предсказать, что найду тебя играющей роль королевы в залах Муренского дворца. И тем не менее, именно этим ты в последнее время и занималась, не так ли?

Я не знаю безопасного ответа на это, поэтому молчу.

— Ходят слухи, что ты даже собиралась выйти за него замуж. — Он пинает ногой поленце, которое обрабатывал, отправляя его в костер, и подталкивает носком резьбу, пока дерево не вспыхивает кратким, ярким пламенем. Я замечаю, что нож все еще у него в руке; его металл зловеще блещет внезапной вспышке света. — Говорят, они неотделимы друг от друга. Муренский король наконец-то нашел себе ровню. Такая красивая история любви, судя по всему. На века.

Я не свожу глаз с ножа. Следить за ним трудно, так как огонь снова угасает, а из-за моего нарушения восприятия глубины мне еще сложнее разглядеть его на фоне похожих по цвету стен пещеры.

— Я думал подождать нашего воссоединения до твоего счастливого дня свадьбы, — говорит Малахи, глядя на угасающие угли, — но ты же знаешь, я не любитель драмы.

— Я не планировала выходить за него замуж, Мал, — тихо говорю я.

Но в лучшем случае это полуправда, и он это чувствует.

— Если ты так говоришь. — Он издает грубоватый, невеселый смешок. Тяжелая пауза, затем он наклоняет голову в мою сторону, и в темных глазах отражаются последние отсветы костра. — Просто из любопытства: ты спала с ним?

— Это… это не твое дело.

Еще один невеселый смешок. — Значит, да.

Я выпрямляюсь, исподволь проверяя прочность своих цепей.

— Что ж, надеюсь, тебе было хорошо. Что оно того стоило.

— Ты не имеешь никакого права ревновать.

— Я не ревную.

— Я думала, ты мертв.

Он разминает напряженную шею и плечи, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Если бы только, верно?

Я провожу пальцами по цепям, оценивая их толщину, гадая, смогу ли я направить остаточную энергию костра на заклинание, достаточно сильное, чтобы расплавить путь к свободе.

Но что потом?

Даже если я сбегу, мне не скрыться от этих откровений.

— Дело вовсе не во мне, — говорит он, медленно приближаясь ко мне со все еще зажатым в руке ножом. — Или в нас. Или в ревности. Даже если бы я был мертв и похоронен, даже если бы между тобой и мной никогда не было ничего значимого, он все равно проклятый король Мурена, Оуин. Как ты умудрилась забыть об этом? Как ты могла добровольно лечь в постель с таким отвратительным существом?

— Ты ничего не понимаешь. Все гораздо сложнее, чем мы думали, это…

— Сложнее. — Он присаживается передо мной на корточки, и уголки его губ трогает хищная улыбка. — Хочешь узнать больше о тех трудностях, которые выпали на мою долю после той нашей последней ночи? Через что мне пришлось пройти в заключении?

— Рив не делал ничего подобного с тобой.

— Нет. Но Мейра смогла прийти к власти из-за хаоса, который сечи Муренские правители по всей нашей империи. Из-за того, что Дральск остался в руинах, а его королевская семья была растерзана драконами и магией, которой владело это проклятое царство.

— Он не несет ответственности за то, что сделали его предки!

— Что ж, кто-то должен понести ответственность.

— И из-за этого ты начнешь войну?

— К тому же я знаю, что он далеко не так невиновен, как пытается тебя уверить. Даже если отбросить преступления его рода, есть еще то, как он лично тебя приютил и явно развратил — о, и еще тот пустяк, что он убил моего брата.

Мое дыхание становится поверхностным при подтверждении еще одной ужасной теории. — Значит, Гарет действительно был твоим сводным братом.

— Сводным по отцу, но да. Единственным членом семьи, который у меня остался. Тем, кто был готов на все, чтобы вернуть мне по праву принадлежавший мне трон.

Я пытаюсь распутать обломки своих мыслей, силясь вспомнить все, что знала об этом человеке, и натыкаюсь на то, о чем говорил мне Рив — как Гарет якобы умел чувствовать приливы и отливы божественной силы в мире.

— Он действительно был пламенновидцем?

Малахи молча смотрит на меня какое-то время, словно решая, должен ли он мне еще какую-то информацию.

Мой ожидающий взгляд в конце концов убеждает его.

— Вот почему я вообще оказался в Халвгейте. Потому что он почувствовал в тебе нечто особенное еще до того, как твой дракон полностью родился и связался с тобой.

Это осознание вонзается в сердце, как клинок.