Я выдерживаю его взгляд и не произношу ни слова.

Без лишних переговоров он возвращается к своим солдатам. — Свяжите ее крепче, — приказывает он. — Пока она останется здесь и не путается у меня под ногами.

Солдаты приближаются, пока он отходит. Они не теряют времени, выполняя приказ, их движения быстры и безличны — так двигаются люди, которые научились слишком не задумываться над приказами.

Я позволяю им делать свое дело. Я не сопротивляюсь, удерживая взгляд на светлеющей полоске неба. Пока нет. Я вижу, что моя неподвижность заставляет их нервничать; они не знают, чего ожидать от пленницы, которая не дает отпора.

И им действительно стоит нервничать.

Их король верит, что тугие цепи смогут удержать меня.

Он ошибается.

Пусть я прогорела до самых последних своих углей, но я не погасла.

И очень скоро он пожалеет, что не нашел способа потушить мой огонь до конца.

Глава сорок шестая

Сырость пещеры — это первое испытание, с которым мне приходится столкнуться.

Она мешает отыскать хоть малейший след нужного мне огня — даже когда Сеска сплетает свои чувства с моими и помогает увидеть темное пространство с большей, почти магической четкостью.

Проходит не меньше часа, пока я изо всех сил стараюсь ровно дышать с размеренной концентрацией, собирая элементы из воздуха и управляя ими.

Второе испытание — попытаться проделать все это, не привлекая внимания солдат, дежурящих у входа в пещеру.

Я насчитываю шестерых. Сбившись в кучу и дрожа от холода, большинство из них жалуются на то, что их оставили на карауле, в то время как остальные полки идут за их новым королем в более увлекательное сражение. Я отчетливо слышу, как один из них упоминает, что им вовсе не обязательно находиться здесь всем — учитывая, насколько надежны мои оковы и насколько больна я должна быть после совершенного против моего дракона нападения.

Из их разговора и других обрывков, подслушанных за ночь через связь с Сеской, я делаю вывод: именно какой-то крайне редкий и мощный яд лишил ее — а по цепочке и меня — ориентации в пространстве. Мы пришли в себя достаточно быстро, но эти солдаты явно верят, что последствия еще дают о себе знать.

В одном пункте их разговора я по крайней мере согласна: нет никакого смысла собираться здесь всем. Или вообще кому бы то ни было.

Один стражник или сто — для меня нет никакой разницы.

Я все равно скоро уйду.

Костер, у которого Малахи сидел прошлым вечером, сейчас представляет собой не более чем обугленные деревяшки и золу, но в конечном итоге именно на них я сосредоточиваюсь. Глубоко внутри черных обломков все еще движутся язычки бледно-красного цвета, и мне удается ухватиться за один из них, закручивая его в более яркую, плотную форму. Это все, что мне нужно; простой чистый уголек.

Получив его, я втягиваю его в себя, укладывая внутрь и заставляя разгореться ярче. По мере того как он разгорается, мне вдруг становится проще разглядеть похожие искры красной энергии в воздухе — подобное тянется к подобному, пока нити огненного потенциала не начинают кружить вокруг меня, проникая внутрь и становясь частью меня, столь же естественной, как дыхание.

Когда я прошу Сеску помочь мне вплести эти нити во что-то более существенное, она не колеблется; сила, хлынувшая сквозь связь, не имеет ничего общего с теми маленькими, осторожными призывами и манипуляциями, которые мы практиковали раньше. Это словно разница между глотком теплого напитка и падением в бушующее пламя, и на мгновение нарастающий внутри жар становится настолько непреодолимым, что я могу лишь замереть и позволить ему пронизать меня насквозь.

В этот момент почти возвращается страх, потому что этот жар заставляет меня вспомнить Эмберфолл. То, как я лежала на земле, пока пожары пожирали все вокруг, а любимый город превращался в пепел и руины. Я вспоминаю, какой маленькой я чувствовала себя в ту ночь. Какой слабой. Какой поконченной с собой.

Только не в этот раз.

На этот раз я управляю огнем и направляю его только туда, куда хочу — к своим запястьям, к местам, где самые тугие цепи соприкасаются с моей кожей. Огонь, которым я управляю, не обжигает меня. Но по мере того, как металлические звенья впитывают его все больше, становится все труднее выдерживать обжигающий жар, который они излучают. Запах паленого мяса щекочет нос. Я не позволяю себе думать о том, как сильно это больно.

Я сохраняю концентрацию до тех пор, пока цепи не размягчаются настолько, чтобы порваться, опадая на землю, как сброшенная кожа.

Я перехожу к остальным цепям, сковывающим мои руки. На этот раз я резко развожу их в стороны, как только металл начинает слабеть — не давая ему обжечь мою кожу, но в то же время заставляя звенья с треском разлететься в разные стороны.