Рив все еще выглядит разрываемым противоречиями, когда поворачивается ко мне. Его рука поднимается к моему лицу, большой палец проводит по щеке так же, как перед тем, как он попрощался со мной в своей комнате. Медленно. Запоминая. Словно он опасается, что это может быть последний раз, когда ему удастся прикоснуться ко мне вот так.

— С Кестрел со мной все будет в порядке, — пытаюсь заверить я его. — Только не опаздывай на свидание, которое обещал. Мне действительно нужно кого-нибудь ударить после этой последней катастрофы.

Уголок его рта дергается. Это еще не улыбка. Но напряжение в челюсти вскоре немного спадает, и чернота в глазах отступает.

Отстранившись, он говорит сестре что-то на древнем языке их королевства — что-то мягкое и выверенное, от чего глаза Кестрел слегка расширяются, прежде чем она берет себя в руки и возвращает на место свою обычную маску. Она ничего не отвечает. Только кивает.

Он быстро, крепко целует меня, затем отпускает и уходит, не сказав больше ни слова.

Мне любопытно, что он сказал сестре, но я слишком рассеяна, чтобы спрашивать; метка на пальце снова горит, пульсируя глупо и неотступно. То же самое происходит и с той, старой, на моем запястье. Кожа вокруг нее становится неприятно горячей, и я не хочу даже пытаться осмыслить это сейчас.

Я жду, пока Рив исчезнет из виду, прежде чем позволить себе выдохнуть переполняющее меня отчаяние; все мое тело дрожит от усилий держаться. На глазах выступают слезы. Я быстро моргаю, прогоняя их.

Кестрел касается моего локтя, побуждая идти. Мы быстро идем по дворцу, минуя окна, через которые видны всполохи бури, чье приближение я чувствовала по ветру еще раньше. Теперь она в самом разгаре: потоки дождя хлещут по стеклу, небо цвета старого олова, молнии время от времени прорезают набухшие тучи белыми швами.

— Это не твоя вина, знаешь ли, — говорит Кестрел после долгого молчания.

Я не отвечаю.

— И сколько бы отметин ни было вырезано на твоей коже, ты не принадлежишь никому, кроме себя самой. Не забывай об этом.

Она ведет меня дальше, не убирая руки с моего локтя и оставаясь настороженной. Ее прикосновение легкое, подчеркнуто практичное, почти холодное — как и многие другие ее жесты. Но я чувствую благодарность за эту опору. Особенно когда гром за окном становится громче, а пульсация в голове старается вторить ему.

Мы почти дошли до цели, когда из-за угла вылетает фигура, двигаясь так быстро, что Кестрел в испуге заслоняет меня собой. Она быстро расслабляется, тихо чертыхаясь, когда мы обе понимаем, что это Брайар.

— Оуин. Вот ты где. — Брайар проталкивается мимо Кестрел ко мне, ее волосы растрепаны, глаза покраснели от слез, а облегчение столь очевидно и огромно, что у меня сжимается сердце. — Благодарение богам, — выдыхает она. — Я повсюду искала твою глупую задницу — услышала, что ты упала в обморок, но тебя не было ни в твоей комнате, ни у короля, я не знала, куда тебя унесли, и Сеска…

Я замираю.

— Что с Сеской?

Брайар медлит, оглядывая мое состояние. У меня такое чувство, будто она пытается решить, в состоянии ли я вынести еще порцию плохих новостей.

Я не в состоянии.

Но это не имеет значения.

— Брайар. Скажи мне. Сейчас же.

— Я… я ходила к ней сегодня утром, и она вела себя странно. Будто заболела или типа того.

Заболела.

Неужели именно поэтому я чувствовала себя так раньше?

— Она не разговаривала со мной, — продолжает Брайар. — Она все время ходила кругами по двору, улетала, а потом возвращалась. Я пыталась следовать за ней, но в последний раз, когда она взлетела… она улетела слишком далеко. Я потеряла ее из виду, а она до сих пор не вернулась.

Хватка Кестрел на моей руке становится крепче.

Я смотрю на ближайшее окно, залитое дождем, и снова пытаюсь дотянуться до Сески через нашу связь. На этот раз не осторожно и ощупывающе, а отчаянно, когтями, вкладывая каждый осколок концентрации в этот порыв, уходящий в темноту в надежде зацепиться хоть за что-то, хоть за какой-то знак.

На мгновение — ничего.

А потом…

Боль.

Сначала слабая. Просто колющее давление под ребрами. Затем она разливается шире, челюсть с зазубренными зубами разевается, а потом смыкается на моем сердце с такой яростью, что меня почти сгибает пополам.

— Я должна добраться до нее, — слышу я собственный голос.

Рука Кестрел превращается в стальной капкан. — Я пошлю других на поиски дракона. Сейчас нам нужно доставить тебя в безопасное место, и ты должна там оставаться.

Ответ вырывается из меня, первобытный и ощетинившийся. — Я не в безопасности, если Сеска не в безопасности. А теперь убери от меня свои руки.

Ее голос звучит так же дико.

— Не будь идиоткой.

Я вырываюсь из ее хватки с силой, которая не кажется полностью моей, даже когда где-то глубоко в моих мыслях крошечный голосок задается вопросом: а не права ли она, называя меня идиоткой?

Затем через связь накатывает паника, более разрушительная, чем сама боль.

«Она нуждается во мне», — шепчу я, и в голове не остается ничего, кроме этой мысли, и все прочие чувства разлетаются, уступая место отчаянному порыву бежать.