Я слишком эмоционально истощена, чтобы пытаться разгадать его мотивы. Игра или нет, я просто хочу пережить день рождения, не пролив ведро слёз и не оставшись в полном одиночестве. Если Дейтон — мой единственный вариант, что ж, я его приму.

Я тянусь за «Мимозой», пальцы на мгновение соприкасаются с его. Он открывает передо мной дверь. Звук волн, разбивающихся о берег, доносится до ушей, когда я выхожу наружу, направляясь к пляжу. Дейтон следует за мной, и мы продолжаем идти, когда добираемся до песка. На небе виднеется несколько белых облаков, но пляж впереди простирается абсолютно пустым.

Для людей ещё слишком рано, чтобы выбираться наружу. Я вздрагиваю, прохладный бриз окутывает обнажённые руки и ноги.

— Как ты обычно проводил праздники и дни рождения с ними? — спрашиваю я.

Мы с Дейтоном чередовали каждый последующий праздник здесь, словно разведённые родители с раздельной опекой, только это мы делили опеку над ними. Мама терпеть не могла, но в конце концов привыкла после первых нескольких лет. Всё началось с того, что Дейтон был занят работой и не мог приехать из Нью-Йорка.

Потом я встретила Эндрю и стала проводить каждое второе Рождество или День благодарения с ним и его семьёй. После того как этот порядок вошёл в привычку, уезжать домой с Сав или Акселем было просто легче, чем сталкиваться с Дейтоном. Это было чем-то негласным между нами. Мы даже никогда не обсуждали это друг с другом.

— Я никогда не видел их в свой день рождения. На Рождество отец готовил имбирные синнабоны и «Мимозу». Клара включала рождественский мультфильм про Чарли Брауна и говорила, что она просто набивает руку перед появлением внуков.

Слеза катится по моей щеке, даже когда улыбка приподнимает уголок рта.

— Они делали то же самое со мной.

— Потом мы открывали подарки. Мне рассказывали обо всём, что происходит в твоей жизни. Клара листала фотографии, которые ты ей присылала.

Я замираю на полуглотке, чтобы уставиться на его профиль.

— Она рассказывала тебе о том, что происходит со мной?

Он кивает. Тёмные волосы отросли, завитки выглядят мягкими, так и хочется к ним прикоснуться. Я изучаю линию его красивого лица, замечая нотки грусти в опущенных глазах.

— Они не рассказывали тебе обо мне?

Я качаю головой.

— Я не спрашивала.

Он усмехается.

— Наверное, они знали, что тебе на самом деле глубоко насрать.

Чувство вины уколом пронзает желудок. Он не ошибается, но теперь, когда их нет и остались только мы, я не могу не задаваться вопросом — может, мне следовало зарыть топор войны, чтобы мама могла видеть меня каждое Рождество, а не только половину из них?

— Просто... Я имею в виду, ты же ненавидел меня. Ты издевался надо мной. Зачем бы мне узнавать новости о таком человеке?

— Я был незрелым. Не знал, как справляться — не знал, как принять то, что ты находишься тут, — отвечает он, изучая песок несколько секунд.

Я опрокидываю бокал с «Мимозой», делая глоток, после чего разворачиваюсь, чтобы направиться к дому.

— Я тоже была в бешенстве из-за переезда сюда, из-за того, что мне пришлось оставить свою жизнь позади. Ты ведёшь себя так, будто у меня был выбор.

— Не было. Знаю.

Я вскидываю руки вверх.

— Тогда какое у тебя оправдание? Ты сделал мою жизнь невыносимой в старшей школе. После выпускного никто не хотел со мной встречаться. На меня повесили ярлык изгоя из-за тебя и Аурелии. Ты относился ко мне как к прокажённой, а в школе тебя все боялись.

— Никто над тобой не издевался. Никто не обзывал тебя и никогда не поднимал на тебя руку. Я лично за этим следил.

Я застываю как вкопанная, хлопая глазами и глядя на него. Он прав, меня действительно никто особо не трогал, что задевало почти так же сильно, как и его активная ненависть. Завести друзей было невозможно. Некоторые девчонки относились ко мне хорошо, например, Миа, Джунипер и Джози, но они уже были сплочённой компанией подруг, когда я сюда переехала. Я была застенчивой, а после выпускного и вовсе замкнулась в себе.

— Ну, всё равно, было так одиноко.

Я продолжаю идти.

Он подстраивается под мой шаг. Следующие несколько минут мы проводим в молчании, слушая шум волн и шелест пальм.

Как только дом оказывается в поле зрения, он прочищает горло.

— Насчёт сегодняшнего утра, я...

Я прерываю его, хватая за руку, чтобы остановить. Она тёплая под моими пальцами, и я не отпускаю, когда смотрю ему прямо в глаза.