— Хочешь сказать, что всё, что тебе понадобилось, чтобы кончить в штаны — оттянуть мои волосы и смотреть, как я себя ласкаю?

Мой голос так и сочится сарказмом и удовлетворением.

В одну секунду я зависаю над ним на четвереньках, волосы задевают верхнюю часть его бёдер чуть ниже эрекции, а в следующую секунду он бросается на меня, перехватывая мои запястья железной хваткой, чтобы оттолкнуть назад и прижать к кровати. Кислород сдавленным «ахом» вылетает из меня. Теперь он полностью контролирует мой пульс и моё тело. Моё внимание целиком принадлежит ему.

Его эрекция упирается мне в бедро, когда он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. Тёплое дыхание обжигает шею, заставляя извиваться под ним. Всё бесполезно, он мог бы удерживать меня здесь так долго, как ему захочется. Он состоит из одних мышц и жара, и я, блядь, так сильно возбуждена, что у меня всё ноет, несмотря на оргазм, который был пять минут назад.

— На это могло уйти гораздо меньше времени, Кексик. Я мог бы кончить прямо сейчас от одного только взгляда вожделения, которым твои зелёные глаза смотрят на меня. Я мог бы кончить от одного знания того, что твоё обнажённое тело было в душе прямо передо мной, влажное и идеальное. Я мог бы кончить, просто глядя на линии твоего загара на фотографии, которая предназначалась для другого мужчины.

Мои бедра задрожали бы, если бы не были прижаты под ним. Он воплощает в жизнь каждую фантазию, которая у меня когда-либо была и о которой мне было слишком стыдно даже позволить себе мечтать.

«Он мог бы кончить от мысли о моем обнажённом теле...»

«Он говорит всё это только для того, чтобы поиграть со мной».

«Но всё же... его шорты испачканы доказательством».

Я не верю ему. Никогда не верила. Он и раньше играл на моих нервах. Он провёл последние два года старшей школы, пытаясь сделать мою жизнь невыносимой. Он провёл последний месяц, занимаясь точно тем же самым, возвращаясь сюда, как тиран, только для того, чтобы сделать и без того стрессовый ремонт дома ещё более тяжёлым.

— Слезь с меня, — умоляю я.

Я больше не могу это выносить. Его слишком много. У меня только что прошёл первый день рождения без мамы. Я переживаю расставание, и я переехала на этот остров по прихоти. Бороться со своими незваными романтическими чувствами к сводному брату, который издевался надо мной, — не то, что мне хочется добавлять к куче моих травм.

Он глубоко вдыхает, вбирая мой запах, прежде чем отстраниться и встать рядом с кроватью. Я перекатываюсь, сбегая в безопасное пространство ванной комнаты, больше не глядя на него.

Непрошеные слёзы покалывают уголки глаз, как только я оказываюсь внутри, в безопасности, заперев дверь на замок.

Как так вышло, что первый раз, когда я почувствовала себя желанной и, более того, — по-настоящему замеченной мужчиной — произошёл с этим говнюком?



Когда я заканчиваю принимать душ и открываю дверь, в комнате пахнет корицей. На мне короткое тёмно-зелёное хлопковое платье с принтом из пальмовых листьев. Я оглядываю студию, потирая руками плечи, чтобы защититься от холода, нагнетаемого установленным на стене кондиционером — сплит-система, судя по всему, работает на шестидесяти семи градусах. В студии нет коридоров или других комнат, так что отсутствие Дейтона очевидно.

«Может, он ушёл».

Мне ненавистно то, что при этой мысли желудок сжимается от разочарования.

Пищит таймер духовки. Я подхожу, приоткрываю дверцу и вижу внутри пышные синнабоны, идеально золотистые. Извлекаю прихватку из ящика, чтобы достать их. Дверь позади открывается как раз в тот момент, когда я вынимаю булочки. Он тянется вниз, чтобы закрыть духовку.

Мне хочется шлёпнуть его по руке, но вместо этого я поворачиваюсь к нему и смотрю снизу вверх.

Он одет в праздничную рубашку с пальмами и Снупи с его конурой. Улыбка кривит уголок моего рта.

— Ты в рубашке Рассела?

Он в ответ пожимает плечами, оглядывая себя.

— Ну да.

Я поворачиваюсь обратно к мини-кухне и беру пластиковую тубу с глазурью для синнабонов. Он отступает на шаг, пока я срезаю кончик и выдавливаю содержимое на золотистые булочки. Воздух пропитан напряжением. Мне нужно занять чем-то руки.

Он подходит к холодильнику, открывает достаёт шампанское и бутылку свежевыжатого апельсинового сока, о наличии которой я даже не подозревала. Затем с хлопком открывает игристое. После этого берёт два бокала для шампанского из моей коллекции посуды на плавающей полке и наливает нам обоим немного шампанского с каплей апельсинового сока.

Я заканчиваю поливать синнабоны глазурью и вытираю руки о кухонное полотенце. Он берёт оба бокала и направляется к двери.

— Выпьешь со мной «Мимозу» на пляже? — спрашивает он.

В его глазах сквозит едва заметная уязвимость, будто он машет крошечным белым флагом. И делает усилие, чтобы перешагнуть через то, что произошло утром, и всё же провести со мной мой первый день рождения без мамы.