- Я хочу, чтобы ты осталась здесь, - говорит она. - Я вернусь за тобой. Обещаю, мармеладка.

- Мам, - со стоном я закатываю глаза, готовая взорваться тирадой о том, чтобы меня не называли детским прозвищем.

Она меня встряхивает. Это серьезно. Нет времени на обычные подростковые нытье. Я понимаю это так же сразу, как и она, и не жалуюсь. Я взрослая, или почти взрослая - разницы никакой.

- Если кто-нибудь придет... - начинает она.

- Эти... корсары не придут сюда, - говорю я, не в силах произнести слово "безкожие". - Это, наверное, случайные искатели наживы, рассчитывающие на внезапное нападение.

- Но если придут, - продолжает Мередит, не сбиваясь, - запрешься в чулане и сиди, пока я не вернусь.

Она сошла с ума. Я никогда так не сделаю. Это самоубийство. К тому же я и закрытые пространства не очень-то ладим. Наверное, она и не ждет, что я действительно так поступлю. Но я киваю, заставляя себя согласиться. Это меньшее, что я могу сделать в этой ситуации, чтобы облегчить жизнь оставшейся матери.

Когда она уходит, я остаюсь в комнате с мертвой женщиной, все еще истекающей кровью на полу, которая совсем недавно была тем, кто любил меня больше всех - ну или по крайней мере больше всех, кроме одной, в этой галактике.

- Мам? - тихо зову я, хотя слово звучит странно, когда я слышу его от себя, словно я никогда его не произносила.

Она не отвечает. Конечно. Мне нужно сделать что-то еще. Ли Мин отчаянно пишет мне, мой планшет жужжит каждые несколько секунд - ей все тревожнее и непонятнее мое внезапное исчезновение. Я вполне могла бы ей ответить. Это хотя бы могло отвлечь меня от этой мрачной обязанности, которую нужно выполнить... которая заключается в чем, собственно?

Поднять ее и положить на кровать? Закрыть ей глаза, будто она спит? Так правильно? Ее тело - это не просто куча грязного белья, которую можно бросить на полу в кучу. Я должна найти способ почтить ее останки. По крайней мере, вытянуть ее на спине, найти цветок и вложить ей в руки, тюльпан, наверное. Она любила тюльпаны.

Но, с другой стороны, может, мне вообще не стоит к ней прикасаться. Может, служба безопасности разозлится, что я передвинула тело сотрудницы на территории компании. Может, даже вычтут из зарплаты мамы Мередит. Все потому, что я решила "почтить" мою мать.

А может, я не обязана ничего этого делать. Может, мне просто нужно попрощаться. Подобрать несколько слов. Понять собственные чувства. В любом случае, это не для нее. Ее уже нет. Это для меня - чтобы наконец отпустить. Почувствовать, что все закончено. Может, мне стоит ее поцеловать. В лоб? В щеку? Даже самая нервная охранница с самой большой дубинкой, засунутой куда подальше, и то не посмеет отказать мне в одном поцелуе в лоб.

Но вместо всего этого я теперь просто застываю над ней. Просто стою и смотрю сверху вниз. Переборка - та самая, что запустила болт, убивший мою мать, - теперь скрипит. И прогибается. Я поворачиваюсь и смотрю на нее, ничего не понимая. Никогда не видела, чтобы переборка так себя вела. Всю мою жизнь она была огромной, надежной металлической штукой. А теперь она гнется внутрь, прямо на меня. Вылетает еще один болт, и я бросаюсь в сторону, пытаясь увернуться, хотя он даже и не собирался в меня попадать. Болт рикошетит по комнате, и я для безопасности залезаю под обеденный стол.

Переборка издает низкий, недовольный звук, похожий на пыхтение женщины, которая объелась за ужином и теперь мучается газами и несварением. Я в панике хлопаю по сенсору шлюза. Мередит действительно заперла меня или это был просто трюк, чтобы я не влипла в неприятности?

- Шлюз заблокирован, - сообщает мне спокойный, приятный, ровный голос.

- Разблокируй! - кричу я. - Выпусти меня!

- Шлюз заблокирован, - повторяет она, и хотя я знаю, что этот компьютер запрограммирован казаться человеком во всех важных смыслах, даже менять интонации под ситуацию, сейчас она звучит не лучше зацикленной автоответчиком записи.

Вылетает очередной болт и, будто ей было мало, вонзается в тело мамы Рианнон. Крови в ней уже не осталось - вся вытекла на пол из зияющей раны на лице, - так что болт просто заставляет ее тело подпрыгнуть, как мертвую лягушку, через которую пропустили ток.

- Жизнь, конечность или зрение! - ору я. - Моей жизни, конечности или зрению угрожает опасность! Отмена! Отмени блокировку шлюза, мать твою!

Бестелесный голос не умеет испытывать эмоции, но старается звучать так, будто хмурится.

- Экстренная отмена блокировки по причине угрозы жизни, потери конечности или зрения, если она заявлена ложно, влечет удержание из зарплаты в размере до, но не более одной тысячи кредитов, а также возможное понижение в должности.

Я колочу по шлюзу.

- Это не ложная тревога! Я требую отмены блокировки! Это официальное заявление: Угроза жизни, конечности или зрению!

- Одна тысяча кредитов будет зарезервирована на счете вашего оставшегося опекуна на случай необходимости удержания...