На другом конце провода воцарилась тишина.

— В больнице?

— Да.

Я тяжело выдохнула.

— Белов, Дерек. У него якобы есть какая-то информация, которой он готов поделиться.

Дереку не нужно было знать, что Юрий специально просил меня.

— Ладно, — сказал он через мгновение. — Когда я смогу тебя увидеть, Эва? У меня тоже было несколько срочных дел, которыми нужно было заняться. Так что прошу прощения за мое отсутствие в последние два дня. И я чертовски скучаю по тебе.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, а в желудке у меня вспыхнуло пламя.

К черту Юрия Белова…

Я провела рукой по лицу.

Нет, у меня была работа. Сначала работа, потом мужик.

— Мы все еще можем поужинать вместе, если хочешь. Это же больница моего отца. Может, вы двое сможете все обсудить.

Я услышала, как он фыркнул на другом конце.

— Все в порядке. Я знаю, что это для тебя важно, и я не хочу отвлекать тебя.

Не успела я возразить, как он перебил меня. — Если хочешь, позвони мне, когда закончишь. Неважно, в котором часу.

— О, еще одна ночевка?

Он рассмеялся. — На этот раз батарейки не понадобятся.

— Обещания, обещания, Дерек. Ты оставил мне записку, как будто в знак примирения, после того как я практически сунула тебе свою вагину в лицо. Это не совсем вселяет в девушку уверенность. И мне плевать, как это прозвучит, но мужчины меня не отвергают.

— Все было не так, и я уверяю тебя, что когда ты сунешь мне свою киску в лицо, у тебя не останется ни единого чертова сомнения насчет того, на чем мы стоим.

Все мое тело задрожало, и я сжала руль одной рукой так, что костяшки пальцев побелели.

— Тогда увидимся вечером, — пробормотала я, снова закрывая глаза.

— Ангел… — Он замолчал, и наступила еще одна минута сводящей с ума тишины, словно он передумал говорить то, что собирался сказать. — Береги себя.

Я не осознавала, что задержала дыхание, пока разговор не закончился.

И хорошо, что мне не нужно было готовиться, как Лекси.

Каблуки моих ботинок стучали по свеженатертой виниловой плитке судебно-медицинского отделения больницы. Палату Белова охраняли два офицера и один вооруженный охранник. Я остановилась у поста медсестер, чтобы представиться и быстро узнать о состоянии пациента. Два дня назад ему сделали операцию по поводу разрыва печени. При любых других обстоятельствах я бы испытала угрызения совести, но Юрий Белов был отбросом общества. Крови на его руках, прямой или косвенной, было, наверное, целые километры.

— Эванджелина?

Я подняла взгляд на знакомый женский голос, доносившийся с другой стороны широкого стола. Елена Адамос, клинический психолог больницы, встретила меня очаровательной улыбкой. Я познакомилась с ней семь лет назад, когда была еще молодой и неопытной. За эти годы она и мой отец сблизились, и я часто задавалась вопросом, не привязался ли он к ней так быстро потому, что она была того же возраста, какого был бы Фрэнки, если бы он был жив. Было время, когда я подумывала о том, что у моего отца были романтические чувства к молодой врач. Это не было бы слишком надуманным. Лени, как все ее называли, была безумно красива. Она была дочерью богатого греческого финансиста, чья мать, как говорили, родом из одной деревни на Филиппинах.

— Привет, Лени!

— К Белову?

Я кивнула.

— А, так это ты и есть та «Принцесса-воительница», о которой он все время говорит.

— Правда?

Лени обошла стол и оказалась передо мной, держа в руке папку из манилы. Я не могла не смотреть на нее, когда она приближалась — высокая и величественная, словно шествовала по подиуму. Ее карамельные волосы были убраны в гладкий пучок.

— Он ведет себя и говорит немного странно, поэтому меня вызвали, чтобы оценить его психическую дееспособность. Прошло всего два дня после операции, ему действительно нужно отдыхать, но он настаивает на том, чтобы поговорить с тобой.

Она пролистала несколько записей, покачав головой, вытащила два листа и протянула их мне.

— Похоже, в наши дни порезать мужчину ножом и отправить его на экстренную операцию — это возбуждает.

Улыбка искривила угол ее рта. — Женщина по моему вкусу.

Не успела я спросить, что она имела в виду, как в конце коридора зазвенел лифт и двери распахнулись. Сэм шел к нам с двумя чашками кофе в руках.

Я сдвинула брови, изучая его напряженное выражение лица и напряженную мимику.

— Сэм? — сказала я, коснувшись запястья Лени и привлекая ее внимание. Как только ее взгляд упал на него, ее плечи напряглись, а голова обвела отделение каким-то странно выверенным движением.

— Эва, ты вооружена?

Я не отрывала взгляда от Сэма, когда кивнула. Его глаза были широко раскрыты и полны паники, голубые радужки размывались за стеной слез.