— Я знаю, но все равно... — Я осекаюсь, наткнувшись на ее упрямый взгляд. — Ладно. Уверен, они будут тебе очень благодарны.

— Надеюсь.

В воздухе повисает колючее напряжение. Такого между нами еще никогда не было. В голову закрадывается паршивая мысль: а что, если мы уже все испортили? Что, если эти несколько дней фальшивых отношений пробили в нашей дружбе брешь, которую уже не залатать?

— Вчерашнее сообщение и твоя реакция на него… меня это напрягает, Миа.

Если бы я только мог подобрать правильные слова. Если бы мог взять ее за руки, попросить закрыть глаза и вывернуть перед ней душу наизнанку. Внутри меня бушевал ураган, а мое сердце, измученное, испуганное и абсолютно уязвимое, трепыхалось в его эпицентре.

— Да? — Она вскидывает брови и начинает машинально накручивать прядь волос на палец — верный признак того, что она нервничает.

— Я просто хочу, чтобы ты знала: я понятия не имею, с чего вдруг Талия мне написала.

Она нарочито небрежно пожимает плечами:

— Да плевать. Наверняка написала, потому что хочет залезть к тебе в штаны. Это, конечно, верх неуважения — подкатывать к парню, зная, что у него есть девушка, но если для нее это норма — флаг в руки. Это ее проблемы.

— Согласен. Но я не давал ей никаких поводов думать, что между нами что-то может быть.

Миа смотрит на меня долгим, нечитаемым взглядом и медленно кивает:

— Но ты же спал с девушками в Нью-Йорке?

— Спал. Но там не было ничего серьезного. Мне было плевать на тех женщин, и на Талию мне тоже плевать.

— Талия — высокомерная стерва, и ты можешь найти кого-то гораздо лучше. Но если тебе нравятся именно такие — вперед. — Она снова пожимает плечами, а я гадаю: ей правда все равно, или это защитная реакция? Неужели для нее весь этот спектакль — просто развлечение?

— Серьезно, Миа? — хмурюсь я. — И на этом мы закончим разговор?

— Что?

Мы смотрим друг на друга, и секунды растягиваются в вечность. Ни улыбок. Ни подмигиваний. Ни привычного стеба. Только два напряженных взгляда. Как бы я хотел читать ее мысли! Знать, что творится в ее красивой голове. Знать правильные ответы. Но тишина между нами выросла в глухую, непробиваемую стену.

Я хотел сделать шаг. Хотел рискнуть всем и выплеснуть то, что сжигало меня изнутри. Но животный страх получить отказ сковал горло. Что, если она не поймет? Что, если ей это не нужно? И что потом?

Уж лучше молчать, чем услышать правду, которая разрушит мою жизнь.

— Ничего. Знаешь что? Если не хочешь об этом говорить — проехали. Идем на завтрак.

— Я же сказала, мне нужна еще минута! — резко огрызается она. — Дай мне хотя бы вымыть фрукты и почистить зубы! Или иди один, я спущусь позже. Мне все равно нужно фотографировать, так что всем будет не до нас.

— Эй, не надо на меня срываться. — Я решил не спорить о том, что она утаила свои претензии. Не хотел бесить ее еще сильнее.

— Я не срываюсь, Люк! — Она тяжело вздыхает. — Ладно, может, немного. Просто не хочу, чтобы ты меня ждал. Иди, делай свои дела. Никто не ждет, что мы явимся, держась за ручки, раз я буду с камерой.

— Ладно. — Я медленно киваю. — После завтрака пойдем искать следующую подсказку?

— Да, давай. — Она отворачивается и начинает выкладывать на стол манго, ананасы, яблоки и лимоны.

— Тебя конкретно потянуло на фрукты, — усмехаюсь я, беря один мандарин.

— Есть такое. — Она слабо улыбается и поправляет волосы. На мгновение в ее глазах мелькает грусть, но она тут же фыркает: — Знаешь, сколько я за это отдала? Сорок пять баксов.

— Ого! — смеюсь я. — Мы же тут не так долго будем.

— Знаю. Придется давиться фруктами или устроить грандиозную вечеринку в номере.

Я многозначительно вскидываю бровь:

— Это такой завуалированный намек на оргию?

Я молился, чтобы глупая шутка разрядила обстановку. Стеб всегда спасал нас в неловких ситуациях. Может, это и не самый здоровый механизм психологической защиты, но он работал. По крайней мере, раньше.

— Нет, это не завуалированный намек на оргию. — Ее тон все еще довольно резкий, но уголки губ дрогнули в улыбке. Отлегло.

Миа никогда не умела долго на меня злиться, и это было одной из причин, почему я так ее любил. Вспыхивала как спичка, но отходила мгновенно.

— Миа, знаешь, когда весь этот свадебный дурдом закончится, давай придумаем что-нибудь классное? Только для нас двоих. Без Рекса, Энди и всей этой мишуры. — Я произнес это нарочито легко, чтобы она не решила, будто от ее ответа зависит судьба человечества.

— Да, давай. Почему нет? — Она тоже ответила легко, и камень с души свалился окончательно. Нам о многом нужно было поговорить, но прямо сейчас кризис миновал.

— Отлично. Я спущусь в лобби, — бросаю я. В памяти всплывает один из рабочих контрактов: мне нужно было, чтобы юристы срочно перепроверили пару пунктов. Этот вопрос будет сверлить мне мозг, пока я не напишу письмо.