Она медленно поворачивается и улыбается.

— Что ж, оказывается, у тебя всё-таки есть парочка секретов.

Я прислоняюсь к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Не то чтобы. Я занимался сёрфингом и участвовал в кое-каких соревнованиях, чтобы оплачивать учебу.

Она указывает на одну из фотографий.

— Ты выглядишь... очень сосредоточенным.

— Так и было, — говорю я. — Мне нужны были призовые деньги. Несколько лет я вкалывал на доске довольно серьёзно.

— Я и не знала, что ты участвовал в соревнованиях, — говорит она, подходя ближе. — В смысле, соревновался на таком серьёзном уровне.

Я пожимаю плечом.

— Это было давно.

— Кэл, — говорит она, читая одну из вырезок. — «Региональные финалы, спонсорские предложения». — Её взгляд перебегает обратно ко мне. — Ты добился немалого.

Я заминаюсь.

— Не думал, что это имеет значение.

Она изучает моё лицо, её собственное при этом смягчается.

— Конечно, важно. Я хочу знать о тебе всё.

Её слова смягчают во мне то, что, как я даже не подозревал, огрубело. Мне нравится, что она хочет узнавать обо мне. И чувство взаимно.

— Кажется, будто было в другой жизни, — тихо говорю я. — Это было средством для достижения того, чего, как я думал, я хочу. А потом перестал хотеть.

Она кивает, словно всё понимает.

— Да, — бормочу я. — Теперь я живу другой жизнью.

Секунду она молчит. А затем улыбается — нежно и искренне.

— Довольно большой секрет, Кэл.

Я тихо смеюсь себе под нос.

— Подожди, пока не услышишь остальные.

Она выгибает бровь.

— Да ну?

— Пойдём, — говорю я. — Я приготовлю тебе ужин. А потом мы сядем, будем смотреть, как надвигается буря, и расскажем друг другу все наши тайны.

Вот только некоторые из них я ей не расскажу.

Она улыбается.

— Жду не дождусь. Оказывается, ты человек многослойный.

Она даже не представляет насколько.

***

Так много смеха.

У меня болит челюсть. И не от сочных стейков, которые я пожарил. Нет, от всего того смеха, что мы разделили с Сильви. С ней весело. Пока я готовил, она настаивала на том, чтобы помочь, и была немного неуклюжей, не зная, где что лежит. Это превратило готовку в забавное действо.

Гром сотрясает все окна в бунгало. В глазах Сильви читается такое нетерпение, что я бросаю уборку на кухне после ужина, чтобы вывести её на веранду. Мы сидим бок о бок на моих качелях, достаточно близко, чтобы наши бёдра соприкасались.

— Скоро я начну ориентироваться в твоём доме, — говорит она, слегка поворачиваясь, чтобы улыбнуться мне. — Я обожаю запах грозы.

Я вдыхаю запах озона, но её сладкий аромат быстро его перебивает. Когда она вздрагивает, я скольжу рукой по спинке качелей и притягиваю её к себе. Мы сидим в тишине, пока свистит ветер и грохочет гром. Каждый раз, когда я толкаю качели вперёд, она вытягивает босые ноги к краю веранды, позволяя каплям дождя усеивать их.

То, что должно было стать «исповедью секретов», превращается в заряженный, интимный момент между нами, пока мы наслаждаемся звуками грозы. Сильви, которой надоело мочить ноги, поворачивается ко мне сильнее и закидывает свои ноги на моё бедро.

Ничто не кажется фальшивым.

Моё сердце запинается в груди, пока я играю с шелковистой прядью её волос.

— Кэл, — шепчет она, едва пробиваясь сквозь шум грозы.

— М-м?

— У меня есть секрет.

Я поворачиваюсь, чтобы вдохнуть аромат её волос.

Боже, как же она вкусно пахнет.

— Да? Расскажи.

— Мне это очень нравится. И ты.

— Сильви?

— Да?

— У меня тоже есть секрет, — бормочу я.

Она хихикает, уже читая мои мысли.

— О, вот как? И какой же?

— Мне тоже нравится. И ты мне тоже очень нравишься.

Самое трудное в фиктивном браке с Сильви заключается в том, что мне придётся не влюбиться в неё.

И она совершенно не облегчает мне задачу.

Глава 17

Сильви

— Я могу лечь на диване, — говорю я, чувствуя, как щёки заливает румянец.

Я чувствую себя полной дурочкой из-за того, что выгоняю его с собственной кровати.

— Кэл, всё в порядке.

Он кряхтит и качает головой.

— Нет. Отдыхай. Со мной всё будет нормально.

В нём привлекательно всё — улыбка, тело, его запах, но самое прекрасное в нём — его сердце. Рядом с ним я чувствую, что обо мне заботятся и мною дорожат. Не успев себя остановить, я приподнимаюсь на носочки и целую его. Снова.

В этот раз всё ощущается более привычно. Я зарываюсь ногтями в волосы на его затылке, наслаждаясь тем, как он вздрагивает от моего прикосновения. Наш поцелуй из нежного превращается в далеко не нежный буквально за три секунды. Но прежде чем он успевает подхватить меня на руки и отнести в постель, он отстраняется, едва заметно качая головой.